Всего за 249 руб. Купить полную версию
Еще! молю. Только не останавливайся!
Ещё одно мгновение сладкого дурмана и меня как будто скидывают с небес на грешную землю. Сильная резкая боль растекается по бёдрам, поднимаясь вверх к животу. Она заставляет задохнуться. Вскрикиваю в шоке, лихорадочно пытаясь выбраться из крепких объятий, что уже кажутся медвежьим капканом. Он не дает двинуться, продолжая «пытать» своей любовью, что так восхваляют в фильмах. Несколько минут боли растягиваются в бесконечный ад. Когда пытка окончена, я почти плачу от облегчения. Пытаюсь вновь оттолкнуть мужчину, но он не сдвигается и на миллиметр.
Подожди, милая, а то будет больнее, слышится наконец сквозь мои стенания хриплый обеспокоенный голос Давида. Глупышка! Почему не сказала мне, что девственница? в голосе мужчины отчетливо слышно сожаление.
Между тем, я успеваю чутко уловить и что-то похожее на гордость. То, что стал первым Единственным завоевателем этой неприступной крепости. Реальность, словно бетонная плита, с размаху обрушивается на меня сверху. Даже откуда-то берутся силы, чтобы достаточно ощутимо ударить кулачком по широкому неподатливому плечу. Все, что мне хочется в этом момент, чтобы эта махина слезла меня и избавила от раздирающей боли.
Пусти меня!
На смену шоку приходит осознание катастрофы случившегося. Тянусь к выключателю. Комнату заполняет мягкий тёплый свет. Замираю у изголовья кровати, смотрю затравленным зверьком. Глаза размером с блюдца направлены на Давида Садулаева. Чёрные, слово у самого дьявола, глаза глядят на меня настороженно, словно не зная, чего ожидать. Длинные смоляные ресницы дрогнули, и взгляд мужчины переместился с лица на мою грудь. Тяжело дыша, дёргаю на себя простынь нежно-кремового цвета, чтобы хоть как-то прикрыть дрожащее от пережитого тело от горящего взгляда Садулаева.
Ты ты с саднящих, искусанных до крови губ слетают
возмущённые нечленораздельные звуки.
Не могу взять себя в руки. Меня буквально трясет! Не получается протолкнуть и на миллиметр ком обиды и возмущения в горле. Так глупо отдала свой «цветочек»! Еще и этому гаду! Мирьям Юсупова, ты дура! Нет, трижды дура! А он, он
Сволочь! злые слезы брызжут из глаз, щеки лихорадочно горят, заливаясь алой краской.
Ты сама хотела, на широких скулах напрягаются желваки. Вот не надо только меня обвинять в своих желаниях, крошка, грубит это наглое животное, с идеальным лицом и такой гадкой подлой душой!
Он совершенно не стесняется своей наготы. Расслабленно откинувшись на подушки, продолжает разглядывать меня, словно я его собственность!
Не правда! истерично кричу, презрительно кривя губы. Я думала, что со мной Максим. Понятно тебе?
Давид дергается так, словно получил пощечину. Взгляд становится острым, как осколок стекла того и гляди порежет, исполосует. Лицо кривится в раздражении. Ему не нравится, что я упомянула имя его младшего брата.
Врешь, дрянная девчонка! злится Садулаев, почти теряя свое хваленое хладнокровие.
Поза больше не такая расслабленная, как прежде. Так тебе, козел! Приоткрывает белоснежные зубы в едкой улыбке.
Молила меня, просила не останавливаться, уголок губ насмешливо кривится. Звала по имени!
Я была не в себе! зажимаю уши, чтобы не слышать его хриплый баритон.
Простынь падает на пол, вновь открывая взгляду Давида мое нагое тело. Опомнившись, подбираю ее и, словно защищаясь, выставляю вперёд ладонь, а другой прижимаю простынь к груди. Всхлипываю жалобно, ощущая тупую накатывающую боль.
Какая же ты сволочь!
Давид лениво приподнимает соболиную бровь.
Ты злишься, моя кошечка, потому что не получила желаемое.
Я смотрю на Садулаева, широко раскрыв глаза. Он что, издевается?! Да я я убью его!
Иди ко мне, Мирьям, я улажу это недоразумение.
Наклоняюсь вперед и сквозь слезы цежу:
Я все расскажу отцу! угрожаю, сканируя его лицо, с надеждой найти там хоть небольшой намек на страх, хоть толику раскаянья.
Вместо ожидаемого мною, этот невыносимый человек хрипло смеется. Смотрит на меня собственническим взглядом, словно лаская, гладя против шерсти.
Тогда наша свадьба состоится еще быстрее. Отличный план, моя кошечка. Одобряю, хвалит насмешливо Давид. В черных глазах плещется ничем не прикрытое веселье.
Ненавижу! крылья носа раздуваются.
Я вся трепещу от злости. В первую очередь на себя, из-за своей глупости. Сама себе вырыла яму! Давид прав, если отец узнает, нас тут же поженят. Боже! Дура!