Всего за 479 руб. Купить полную версию
Легкомысленная Шурочка полдня проводила на речке. «Я на пляж!» утром радостно объявляла она. Рина видела, как недовольно хмурилась бабушка Ирина Ивановна. Кстати, Рина почему-то так и звала ее Ирина Ивановна. Бабушка обижалась, но еще больше обижался отец: «Какая она тебе Ирина Ивановна? Зови ее бабушкой!» Пару раз получалось Рина была послушным ребенком, а потом снова переходила на имя и отчество. Получалось это само собой, машинально.
Кстати, и Шурочка звала свекровь по имени-отчеству. А на просьбу мужа называть ее мамой возмутилась: «Какая она мне мама, господь с тобой! Мама у меня одна, и живет она в Ленинграде!» Сказала, как припечатала. И к этому разговору никто больше не возвращался.
Даже будучи совсем ребенком, Рина понимала, что Ирина Ивановна невестку не любит ни тебе объятий при встрече, ни пусть дежурного поцелуя при расставании.
Шурочка всегда привозила свекрови подарки то духи, то платок. Но Ирина Ивановна всем была недовольна. «Одеколон? презрительно усмехалась она, вертя в руке флакончик духов. А на кой он мне, этот твой одеколон? Куда мне им мазаться?» Платок ей тоже не нравился: «Пестрый какой. Я давно не девочка».
Теплая кофта оказывалась велика или мала, туфли жали, панталоны были жаркими или «электрическими» аж искры летят! Мама обижалась, но вида не подавала такой характер.
А однажды все же не выдержала: «Да вам не угодишь! Ну как хотите. Могу соседкам раздать. Уж они-то наверняка будут рады!» Но подарки Ирина Ивановна не возвращала быстренько прибирала и уносила к себе в шифоньер.
Правда, готовила она отлично. Ах, какие у нее были пирожки с капустой, повидлом, картошкой и грибами. Вкуснотища! Курицу сама рубила и варила из нее бульон янтарный, прозрачный и невозможно ароматный! К куриному супу ловко тянула домашнюю лапшу. И вареники с вишней выходили у нее замечательными, и варенья, и компоты, и соленые грибы.
Шурочка никогда и ни в чем Ирине Ивановне не помогала и на недовольство мужа отвечала: «Я в отпуске! Имею я право хотя бы две недели в году? И кстати, сюда мы приезжаем раз в два года. Или даже в три. И что мне, вставать к печи? Идти пасти коз? Или в поле, за навозом? И маме твоей, кстати, это должно быть в радость, а не в тягость ухаживать за детьми! Разве нет?» После такой бурной тирады отец замолкал, махал рукой дескать, что с тебя взять?
Рине в деревне Крокодиново решительно не нравилось. Или так нравилось первые три-четыре дня. За грибами ходить нравилось. Купаться на речке тоже. Валяться на сеновале неплохо. Есть бабушкины пирожки даже очень хорошо. А все остальное нет. И особенно сама бабушка Ирина Ивановна. Была она строгой, неприветливой и, кажется, не очень доброй.
Рина вспоминала Ленинград и любимую Мусеньку. Нет, никакого сравнения и рядом поставить нельзя ее родную, любимую, веселую, легкую на подъем Мусеньку, вечную выдумщицу и путешественницу, и эту хмурую, молчаливую, смотрящую из-под бровей, вечно чем-то недовольную женщину. Абсолютно чужую, как ни крути.
Отец по матери и по деревне скучал, а вот длинных и задушевных разговоров с Ириной Ивановной у них не было и мать, и сын были не из разговорчивых. А может, просто не получалось? Бабушка Ирина Ивановна вдовела. Обмолвилась об этом однажды между делом:
Был муж, а как же? Но пропал. Пошел по осени на болото за утками и пропал. Затянуло, наверное. Молодой, сорока еще не было. Жаль, конечно. Хороший был человек, не алкаш и трудяга. Отец твой вылитый он. Но свое я отплакала. Не до слез было, сына надо было растить, да и хозяйство рук требовало.
По приезде отец сразу принимался за дело латал крышу, поднимал стену сарая, чинил птичник. Договаривался о дровах и сене на зиму, оплачивал все это. Перед отъездом отправлялся в город и возвращался оттуда на такси привозил мешки с крупами, банки с консервами, стиральный порошок, упаковки хозяйственного мыла, рулоны марли и большущий пакет с лекарствами.
Бабушка Ирина Ивановна любила лечиться. По вечерам, надев на нос очки, сидела за столом и раскладывала, перекладывала, надписывала коробочки с лекарствами вертела в руках и почему-то тяжело вздыхала. На подоконниках у нее стояли банки с вонючими травами, повязанные темной, дурно пахнувшей марлей. Фельдшер Лида приходила два раза в неделю померить давление и послушать «больную».
Все хорошо, теть Ир, устало говорила она. Живите дальше.