Всего за 359 руб. Купить полную версию
Линкольнская лаборатория собрала монстра наземную полуавтоматическую систему управления средствами ПВО SAGE («Сейдж»)[9]. Это была крупнейшая компьютерная система в истории и первая настоящая компьютерная сеть. SAGE контролировалась примерно двумя дюжинами «центров наведения», стратегически расположенных в разных частях страны. В каждом из этих огромных железобетонных бункеров, защищенных от ядерного удара, находилось по два компьютера IBM, которые вместе стоили порядка четырех миллиардов долларов в современном эквиваленте, весили 600 тонн и занимали площадь в 4000 м2; один компьютер был резервным на случай отказа другого{96}. Каждый центр управления обслуживался несколькими сотнями человек и был связан с наземными и береговыми РЛС, ракетными шахтами и ближайшими авиабазами. Система могла «вести» до 400 самолетов в реальном времени, поднимать в воздух истребители, запускать ядерные ракеты и нацеливать зенитные пушки{97}. SAGE была глазами, ушами и мозгами оружия массового поражения. Кроме того, она являлась первой общенациональной компьютеризованной машиной слежения слежения в более широком смысле: эта система собирала информацию от удаленных сенсоров, анализировала ее и позволяла военным действовать, исходя из полученных оперативных данных.
SAGE была потрясающе сложной машиной, однако на практике она устарела еще до того, как ее впервые включили. Она заработала в начале 1960-х годов, через три с лишним года после того, как СССР запустил свой «Спутник», продемонстрировав наличие у себя межконтинентальных баллистических ракет. Советы могли отправить ядерный заряд в космос, откуда он поразил бы любую точку США, и даже самая фантастическая система радиолокационной разведки оказалась бы в этом случае бессильной.
Может сложиться впечатление, что проект SAGE был пустым расточительством. Однако в более широком историческом смысле он оказался феноменально успешным. Линкольнская лаборатория с ее первоклассными талантливыми инженерами и почти безграничными ресурсами, направлявшимися на узкий спектр задач, превратилась в нечто большее, чем просто научно-исследовательский центр для одного военного проекта. Она стала учебным полигоном для подготовки новой инженерной элиты: многопрофильной группы ученых, преподавателей, правительственных чиновников, бизнесменов и математиков, которым предстояло создать современную компьютерную индустрию и построить интернет.
Что же касается Дж. К. Р. Ликлайдера, то он находился в самом эпицентре этого процесса. В Линкольнской лаборатории он занимался человеческой стороной SAGE и помогал разрабатывать графический дисплей системы, который должен был объединять данные от многочисленных радаров и показывать в реальном времени информацию о траекториях и скоростях, применимую для направления самолетов-перехватчиков. Это был небольшой, но жизненно важный компонент SAGE, и эта работа открыла ему глаза на возможность создания инструментов, которые бы интегрировали людей и компьютеры в одну непрерывную систему человеко-машину, способную преодолеть физические ограничения человеческого тела и породить новых гибридных существ.
Киборги и кибернетика
Массачусетский технологический институт послужил отправной точкой для новой отрасли науки под названием кибернетика. Эта дисциплина, основоположником которой был Норберт Винер, определяла мир как гигантскую вычислительную машину. Она предложила понятийную и математическую базу для проектирования сложных информационных систем и для соответствующих теорий.
Винер отличался эксцентричностью и блестящим умом. Он был невысоким полноватым мужчиной с мясистой круглой головой и всегда носил очки с толстыми линзами. В конце жизни немного походил на Ганса Молмана из «Симпсонов». Кроме того, он был настоящим вундеркиндом. Поскольку Норберт рос в семье строгого и честолюбивого преподавателя славянских языков, его заставляли запоминать наизусть целые книги, а также решать в уме сложные алгебраические и тригонометрические задачи{98}. «Отец готовился к занятиям в Гарварде, а мне шестилетнему ребенку приходилось стоять рядом и рассказывать свои уроки по памяти, даже на греческом. Он игнорировал меня, пока я не допускал какой-нибудь крошечной ошибки, и тогда смешивал меня с грязью», вспоминает он в автобиографии{99}.