Всего за 359 руб. Купить полную версию
Сайгон превратился в военный лагерь, полный выпивки, героина, проституток и сомнительных развлечений, а исследовательский центр ARPA причудливо связал воедино нудных антропологов, шпионов, генералов, южновьетнамских чиновников и психованных коммандос, направляющихся на свои миссии устрашения вглубь вражеской территории. Старая французская колониальная вилла в центре города, где работали ученые RAND, днем служила командным центром, а вечером превращалась в своего рода «светский клуб» для этой гротескной тусовки с ужинами и вечеринками{78}.
Там возникла странная псевдонаука. Руководствуясь смесью экономики свободного рынка с теорией рационального выбора, военные стратеги и ученые относились к вьетнамцам просто как к автоматам рациональным индивидуумам, действовавшим исключительно в собственных интересах. У них якобы не было идеалов и ценностей, таких как, например, патриотизм, верность своей общине, традициям или некой высокой политической идее. Считалось, что во всем их заботит только преумножение собственной выгоды. Поэтому предполагалось оттягивать вьетнамцев от мятежников при помощи маркетинга, потребительских стимулов и толики старого доброго насилия, если ничто другое бы не сработало. Денежные подачки, рабочие места, небольшие улучшения инфраструктуры, схемы приватизации земли, антикоммунистическая пропаганда, уничтожение посевов, избиения, убийства все эти ингредиенты прекрасно сочетались в блюде под названием «тактика принуждения»{79}.
Стали появляться сомнения в американской миссии во Вьетнаме и в истинной цели научного подхода ARPA к борьбе с повстанцами. Энтони Руссо подрядчик из RAND, работавший над проектами ARPA и позже помогавший Даниэлю Эллсбергу сливать прессе документы Пентагона, обнаружил, что, когда результаты исследований ARPA противоречили желаниям военных, его начальники просто заметали их под ковер{80}.
«Чем больше я очаровывался азиатской и особенно вьетнамской культурой, писал Руссо в 1972 году, тем больше меня возмущала американская военная машина, которая, словно в оруэлловском кошмаре, катилась по Вьетнаму, уничтожая все на своем пути. Десятки тысяч вьетнамских девушек были превращены в проституток; красивые деревья на улицах вырубались для проезда огромных военных грузовиков. Меня тошнило от этого ужаса, и я был сыт по горло заносчивостью и мелочностью, с которыми RAND Corporation вела свои дела»{81}.
Он считал, что весь аппарат проекта Agile это колоссальная афера, которая давала военным стратегам научное прикрытие для принятия выгодных им политических решений. Они занимались не передовыми военными исследованиями, а очковтирательством и мошенничеством. От проекта Agile выигрывали разве что частные фирмы-подрядчики, которым платили за работу.
Даже Уильям Годель, отец-основатель программы и звезда противоповстанческой борьбы, попался на мелком хищении части предназначавшихся проекту Agile 18 тысяч долларов наличными, которые он вез в Сайгон в 1961 году{82}. Дело было странное, а сумма, можно сказать, смехотворная. Некоторые его коллеги намекали на политический мотив, но это не имело значения. В итоге Годеля признали виновным в сговоре с целью хищения денежных средств и приговорили к пяти годам тюрьмы{83}.
Другие подрядчики, сотрудничавшие с ARPA, тоже имели некоторые сомнения насчет своей работы во Вьетнаме, но миссия продолжалась. Законно или нет, но проект Agile превратил всю Юго-Восточную Азию, от Таиланда до Лаоса и Вьетнама, в гигантскую лабораторию. Каждое племя, каждую тропу в джунглях, каждого пленного партизана следовало изучить, проанализировать, проконтролировать и понять. Пока диверсионные группы нагоняли страх на вьетнамских крестьян, ученые из ARPA протоколировали и оценивали эффективность проекта. Стимулирующие программы проверялись, анализировались, корректировались, а затем проверялись снова. ARPA «прослушивало» не только поле боя, но целые общества.
Интервью, опросы, переписи населения, детальные антропологические исследования различных племен, карты, досье, сведения об имеющемся вооружении, о миграции, социальных связях и сельскохозяйственных практиках вся эта информация большим потоком текла из центров ARPA во Вьетнаме и Таиланде. Но была одна проблема. Агентство утопало в бумажных отчетах, перфокартах, огромных катушках с магнитной лентой, каталогах и тоннах распечаток необработанных компьютерных данных. Информации поступало столько, что она оказывалась фактически бесполезной. Какой от нее толк, если никто не может найти то, что ищет? С этим нужно было срочно что-то делать.