Всего за 164.9 руб. Купить полную версию
Но больше всего Миле нравилось слушать сказки дедушки Азиза. Она обожала восточные сказки. Это был целый волшебный мир, легко нарисованный ей детским воображением: халифы и визири, смуглая красавица в парандже, роскошный дворец султана, тенистые сады с гранатовыми деревьями, глиняные домики в горных деревеньках. Мила с жадностью ловила каждое слово дедушки Азиза, а её фантазия легко рисовала необычные и яркие картины. Очень любила она истории о мудром Ходже Насреддине, и о жадном халифе, и о коварном визире, и о бедняке, полюбившем дочь султана.
Даже султан может позавидовать нищему, как-то сказал дедушка Азиз, скручивая самодельную папиросу и с хитринкой посматривая на детей, которые уже приготовились слушать очередную захватывающую историю.
Джавид и Мила сидели рядышком на старом диване, Амин подсел ближе к дедушке Азизу за стол, сложил перед собой руки и замер весь во внимании.
Как это, дедушка? удивилась Мила. Именно реакции удивления старый Азиз и ждал от своих юных слушателей, чтобы дальше продолжить свой рассказ, Он ведь очень богатый, и у него есть всё, что он захочет.
И все его слушаются и боятся, добавил Джавид.
Так-то оно так улыбнулся Азиз и закурил. Дети терпеливо ждали, когда дедушка сделает первую затяжку, затем зайдётся в кашле от крепкого табака-самосада, и только потом продолжит, Жил один султан, звали его Сулейман. За то, что он был очень мудр и завоевал много земель, его прозвали Великолепным. И жена у него была, дедушка немного помолчал, раздумывая, стоит ли говорить детям подробности взрослых отношений, и, видимо, решив, что стоит говорить, продолжил, Вернее много жен у него было. Самых разных красавиц со всего света. Но любил он одну. Роксолану.
Он много раз женился и разводился? по-взрослому поинтересовался Амин.
Нет, мой мальчик, он не разводился. Просто ему было позволено иметь много жён сразу.
Обалдеть, выдохнул Джавид, Я тоже так хочу.
Дед с укоризной посмотрел на младшего внука, неодобрительно покачал головой и сказал:
И жён у него было много и богатства. И все его слушались и боялись. Любую его просьбу спешили исполнить. И ел он только из золотых тарелок, и одежду носил из шёлка, обшитую золотом и алмазами. И дворец у него был огромный и богатый. И вся огромная империя принадлежала ему одному. Но вот день ото дня он чувствовал себя всё несчастней. Он знал, что его придворные боятся и недолюбливают его. Груз ответственности не давал ему спать ночами безмятежно, боязнь лишиться власти и богатства мучила его день ото дня. Но ни с кем не мог султан поговорить о своих страхах, так как не было у него друзей. Слуги и рабы были, а друзей не было. Он даже сомневался, любит ли его любимая жена, и вынужден был прятать её лицо, чтобы она не полюбила другого. Иногда во дворец приходил бедняк, его молочный брат Карим. Когда-то давным-давно одна служанка выкормила маленького султана своим молоком. И сын кормилицы стал его молочным братом. И каждый раз, когда Карим, наговорившись с султаном, уходил, Сулейман грустно смотрел ему вслед. Он знал, что Карим уходит в свой ветхий домишко на самой окраине Стамбула, там, где зеленеют запущенные сады и виноградники. Он представлял, как его молочный брат Карим сядет в старое плетёное из виноградных лоз кресло и будет в тишине и покое любоваться закатом и пить самое дешевое виноградное вино. В такие минуты султан хотел тайно сбежать из своего роскошного дворца и спрятаться в диком винограднике, построить лачугу и жить в ней свободным и беззаботным.
Джавид рассмеялся:
Вот чудак какой!
Но он никогда так и не сбежал, дедушка? задумчиво спросил Амин.
Нет, он не мог набраться смелости и сбежать. Его народ считал его смелым и отважным. По его велению брали в плен целые города и страны, но никто не знал, как он хотел сбежать и боялся сделать это.
Мне жаль его, тихо произнесла Мила, подперев ладошкой щечку.
А мне нет, резко, со злостью возразил Джавид, С какой это стати его жалеть? Жил в своё удовольствие, делал, что хотел!
Того, что он по-настоящему хотел, он не мог сделать, поддержал Милу Амин, Мне тоже жаль его.
Дедушка Азиз в спор детей не вмешивался, он только покручивал в шершавых и тёмных от табака пальцах папиросу и хитро прищуривался.
Летними вечерами дети собирались в старом дощатом сарае. Сначала мальчишки рассказывали страшные истории, Джавид даже, накрывшись белой простынёй, изображал привидение, заунывно подвывая и покачиваясь. Мила визжала одновременно от страха и восторга. Потом стали придумывать целый спектакль. Амин нашёл плетёный из папьё-маше абажур для лампы, вставил в него фонарь, накинул на абажур кусок тюли, он залезал на верхную полку железной двухярусной кровати, свешивал абажур с фонарём вниз и покачивал им во время спектакля. Милу наряжали закутывали в старые белые простыни, на голову повязывали самодельную фату. Джавид брал отцовскую гитару и, перебирая струны, протяжно завывая, начинал рассказ: