Юлия Резник - Верная стр 6.

Я медлю перед тем, как протянуть за ним руку. Ловлю на себе очередной любопытный взгляд официантки. Даже интересно, что она обо мне подумала. Что я жигало, который зачем-то примерил на себя роль бомжа? Губы кривятся в ироничной улыбке. Привстаю, подаваясь бёдрами вперёд, и засовываю телефон в карман джинсов. Может, я выдаю желаемое за действительное, но в процессе этой возни мне кажется, будто взгляд помощницы на секунду задерживается на бугре в моем паху. Наши глаза встречаются, и я понимаю, что ошибся. Она выглядит абсолютно равнодушно. С таким же успехом меня могло здесь и не быть.

 Телефон это хорошо. Но я хотел бы увидеться с матерью лично.

 Боюсь, сейчас это невозможно.

 Кто это решает? Я хочу поговорить с ним.

Нет, я не думал, что меня так спокойно отпустят в другую страну, но Я у матери единственный, очень поздний ребёнок. Сколько лет жизни ей стоила моя отсидка я даже думать не хочу. Кажется, её голос становится всё слабее день ото дня. Я почти уверен, что если не потороплюсь опоздаю, и это меня грызёт, пожалуй, больше всего другого.

 Сергей Зурабович, давайте мы сейчас отложим этот вопрос и сосредоточимся на деле. Если оно сдвинется с мёртвой точки, можно будет о чём-то говорить, а пока

А пока скажи спасибо, что тебя выпустили.

Будь оно всё проклято! Наливаю себе ещё и махом осушаю рюмку. У Евгении пиликает телефон, она косится на экран и на миг её губ касается нежная такая нежная улыбка.

 Что ты заканчивала? Где набиралась опыта?  резко интересуюсь я. Евгения вскидывает равнодушный взгляд и ровным тоном оглашает, так сказать, весь список. Список впечатляет.

 И знаете, я ведь даже в вашем офисе успела отметиться,  неожиданно замечает она в конце. Я сильней сжимаю в руках приборы. В зоне нож нам, естественно, не полагался, и прямо сейчас в руке он ощущается абсолютно чужеродным предметом.

 Каким же образом?

 Я у вас стажировалась.

 Правда?

 Целых три месяца.

 Не помню,  отрезаю я и тянусь за графином, чтобы выплеснуть в рюмку остатки. Пью. Водка уходит, словно в пустую землю.

 Неудивительно. С вами работала большая команда профессионалов. А меня допускали разве что к ксероксу.

 Неужто для дочери самого Воскресенского у меня не нашлось стоящей работы?

 Не-а. Но я не в обиде. На деле протекция отца мне лишь всегда вредила.  Евгения отставила в сторону тарелку с недоеденным холодцом.  Вы всё, Сергей Зурабович? Времени у нас не так много.

 Куда-то спешишь?

 Да. Меня дома ждут.

Глава 3

Я упоминаю о своей стажировке в офисе Горозии не случайно. Мой отчим в курсе, что я начинала именно там. В конце концов, он сам меня туда и пристроил. Если ему передадут точнее, когда ему передадут, о чём мы говорили с Сергеем Зурабовичем, отец наверняка задастся вопросом, почему я не упомянула об этом факте в нашем разговоре, когда оно само собой напрашивалось. Так что, да. Всё неспроста. Что ж ты волком на меня смотришь? Я, чёрт его дери, не дурочка. И отдаю отчёт тому, что делаю, что говорю Я каждый свой шаг, взгляд, каждое своё слово держу под контролем. Неужто тебе непонятно?

 Ах да. У меня же еще ваша карта,  отмираю я и снова ныряю в сумочку.

 Какая карта?

 Зарплатная,  усмехаюсь.  Здесь ваш аванс.

 Лучше бы мои счета разблокировали,  ворчит Горозия, подслеповато щурясь.

 Не всё сразу, Сергей Зурабович. Поверьте, здесь достаточно средств на то, чтобы эм как-то обжиться.

Горозия хмыкает. Жестом подзывает официантку и велит ей принести счёт. Платит сам, остановив мой порыв разделить счёт поровну злым взглядом. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

У кафе нас поджидает несколько журналюг. Этого стоило ожидать. Уж больно у нас приметные машинки. Вспышка камеры слепит прежде, чем охранники оттесняют особенно настырных. Я поворачиваюсь к Горозии, злость которого чувствую так, будто она материальна. Внешне же он остается спокойным.

 Возможно, зря мы вышли,  признаю с досадой, когда мы с ним располагаемся в салоне «Мерседеса».

 Что ж теперь не есть?  цедит он.

Наверное, это дико сложно зная, что ты ни в чём не виноват, зная, что тебя просто сделали козлом отпущения, терпеть такое. Впрочем, пойми тут, как ему, пробейся через эту стену Хрен ведь получится.

Остаток дороги проходит, считай, в тишине. Выпитая водка вкупе с дикой усталостью и нечеловеческим напряжением, в котором я живу вот уже несколько месяцев, наливает веки тяжестью. Находясь на грани яви и сна я, тем не менее, очень остро ощущаю его присутствие. Наши руки лежат совсем рядом. Стоит чуть пошевелить пальцами и я смогу убедиться, так ли груба его кожа, как кажется. Но, конечно же, ничего подобного я не делаю.