Всего за 574 руб. Купить полную версию
Позиция «подождем посмотрим» игнорирует то, что технология, не будучи ни в коем смысле независимой от ценностей, сама начинает их формировать[43]. Роботы компаньоны детей в сетевых чартерных школах не просто отражают (или искажают) существующие ценности, определяющие то, какая именно социализация нужна детям, они еще и формируют ценности этих поколений, прививая им понимание того, какие моменты являются приватными, а какие могут легко постоянно записываться. Подобные обычаи не должны проистекать просто из того, что наиболее выгодно поставщикам технологизированного образования. Они требуют демократического управления и участия экспертов, работающих не только в сфере технологии[44].
* * *Эта роль технологии в оформлении ценностей представляется очевидной опасностью в военном деле, где роботы могут существенно поменять наше понимание параметров честного конфликта. С точки зрения некоторых футуристов, автоматизация военного конфликта дело решенное. Ни одна военная держава не может позволить себя слишком сильно отстать от конкурентов в разработке страшного флота «роботов-убийц»[45]. Если мы «запрограммированы на войну», значит, мы будем развивать смертоносные роботизированные силы[46]. С такой точки зрения человеческая природа сама диктует определенное направление технологического развития, как и, возможно, свое собственное устаревание, которое приведет к появлению сверхчеловеческих роботизированных систем[47].
Подобный реализм может быть благоразумным, однако он рискует стать опасным самоисполняющимся пророчеством, то есть ускорить гонку вооружений, а не просто ее предсказать. Чем менее дорогостоящим кажется военное вмешательство, тем с большей вероятностью оно привлечет политиков и государства. Кроме того, чем с большей точностью можно использовать силы, тем больше друг с другом начинают сливаться язык войны и язык правоприменения, создавая этические серые зоны. Рассмотрим почти уже реальную возможность: США могут дополнить своих воздушных дронов, присутствующих в зонах военных действий, наземными роботами и более мелкими дронами, проникающими в помещения. Кем в таком случае считать людей, отслеживаемых такими дронами, комбатантами или подозреваемыми? И международные, и национальные правовые прецеденты указывают на разное обращение с теми и другими. Подобное обращение нельзя легко автоматизировать или, может быть, вообще нельзя. Следовательно, военное право (или простая уголовная процедура) могут стать непреодолимым барьером для роботов-солдат или, о по крайней мере, для их законного применения[48].
И академики, и государственные чиновники уже приступили к анализу сценариев роботизированной войны и правоприменения[49]. Следует ожидать дальнейшего слияния двух этих областей под общей рубрикой «внутренней безопасности» и все большего применения роботов с целью поддержания общественного порядка. В конечном счете нам обещают появление сверхчеловеческого интеллекта, который будет выявлять угрозы, то есть ИИ, способного просеивать миллионы потоков данных для быстрого выявления и предотвращения будущего преступления.
Но прежде чем воодушевляться подобной технологией, надо привести некоторые отрезвляющие примеры, показывающие, насколько бесчеловечным может быть искусственный интеллект. Исследователи использовали машинное обучение для предсказания криминальных наклонностей на основе таких скудных данных, как черты лица. Должны ли будущие роботы-полицейские учитывать эти данные о криминальных чертах лица при принятии решений о том, за какими людьми следить внимательнее, а каких игнорировать? Или любые данные и выводы на их основе запрещены для машин и техник, которые в будущем могут стать еще более важной частью охраны общественного порядка, например, таких, как предиктивный анализ, ныне пользующийся популярностью в некоторых отделениях полиции? Есть ли у нас право инспектировать и обсуждать подобные данные? Должны ли эти исследования вообще проводиться?[50]
Соотнесение черт лица с криминальными наклонностями может показаться довольно экзотическим или необычным применением ИИ. Однако базовая логика развитых вычислительных решений остается непроницаемой для обычных форм объяснения. Некоторые специалисты по робототехнике превозносят такую необъяснимость, представляя ее в качестве альтернативы человеческому интеллекту, выходящей далеко за его пределы. «В какой-то момент это все равно что объяснять Шекспира собаке», заметил Ход Липсон из Колумбийского университета, когда его попросили оценить необходимость потребовать от ИИ большей прозрачности[51]. Если речь идет об уничтожении раковых клеток или предсказании погоды, Липсон, возможно, в чем-то и прав: нам не нужно понимать точный механизм ИИ, чтобы дать ему возможность решать наши проблемы. Но когда дело касается важных человеческих решений, необъяснимое становится неприемлемым. Как показывает постепенно складывающееся в ЕС «право на объяснение», необъяснимое может быть ограничено и заменено более гуманным подходом.