— Это правда, — согласился маркиз, — и хотя я люблю его величество, я порой вспоминаю, что писал о нем Гревиль: «Он — всего лишь недалекий, грубый, гостеприимный господин, открывающий свои двери всему миру, вместе со своей страшной королевой и кучей бастардов» 7 .
Он спохватился, что разговаривает с девушкой, и быстро сказал:
— Я извиняюсь.
— Нет, пожалуйста, не извиняйтесь, — сказала Ола. — Мне нравится, что вы разговариваете со мной, как с равной, а не как с глупой маленькой и безмозглой девочкой.
— Я наверняка не сказал бы так о вас, — ответил маркиз.
Стюард убрал со стола, оставив лишь графинчик с бренди и кларетом перед маркизом.
Это были корабельные графины, которые не могли опрокинуться во время качки, поскольку они были с очень широким донышком и из чрезвычайно тяжелого резного хрусталя.
Ола с минуту разглядывала графины, затем сказала:
— Поскольку это наш последний с вами ужин, милорд, я хотела бы предложить тост.
Маркиз поднял брови, и поскольку она была так с ним любезна, то ему следовало ответить тем же.
— Я с удовольствием присоединюсь к любому тосту, который вы предложите, Ола. Вы будете пить кларет или бренди?
— Пожалуй, кларет, — ответила она, — но только совсем немного.
Маркиз налил ей вина в бокал.
— Я присоединюсь к вам, — сказал он и наполнил свой бокал.
Ола потянулась за своим бокалом, но вдруг ахнула.
— О, моя брошь! — воскликнула она. — Я, наверное, не прикрепила ее как следует, и слышала, как она упала под стол.
С этими словами она незаметно уронила бриллиантовую брошь, которую заранее держала в руке.
— Я подниму ее, — сказал маркиз.
Он отодвинул свой стул, заглянул под стол и увидел, что не сможет достать брошь, не опустившись на колени.
Пока он поднимал брошь, Ола наклонилась вперед, чтобы вылить в бокал маркиза содержимое припрятанного маленького флакончика.
Она опустошила его прежде, чем маркиз появился из-под стола с брошью и вновь уселся на свой стул.
— Пожалуйста, — сказал он, протягивая ей бриллиантовую брошь, и добавил:
— Какое прекрасное украшение!
Ола улыбнулась.
— Это одна из маленьких маминых брошей. Папа очень любил маму и дарил ей великолепные украшения к разным юбилеям и по любому благоприятному поводу!
— Тогда вы должны беречь ее, — предостерег маркиз, — а если будете продавать то, смотрите, чтобы вас не обманули.
— Я буду впредь осторожнее, — сказала Ола, принимая от него брошь.
Она положила ее на стол и подняла свой бокал.
— За «Морского волка!» — сказала она. — Куда бы он ни плыл, пусть он найдет новые горизонты и со временем — счастье!
— Очаровательный тост, Ола! — воскликнул маркиз.
Она знала, что он был удивлен не только самому тосту, но и искренности, с которой она провозгласила его.
Улыбка Олы словно озарила ее лицо.
— Пить до дна, — сказала она, поднося бокал к своим губам.
Маркиз послушно опрокинул в горло содержимое своего бокала.
Но выпив вино и поставив бокал на стол, он озабоченно нахмурился.
— Мне показалось… что вино на вкус… немного стран… — начал он.
Маркиз протянул руку к графину, но не успел взять его и откинулся на спинку стула, будто ему пришлось приложить неимоверное усилие, и через секунду он закрыл глаза.
Ола с тревогой наблюдала за ним.
Она дала ему очень большую дозу опия, но не была уверена, как быстро он подействует и успеет ли маркиз вызвать стюарда на помощь.
Вскоре стало понятно, что он не сделает этого. Маркиз довольно долго сидел с закрытыми глазами, пока его голова не упала на плечо, и он заснул.
К счастью, спинка стула, на котором он сидел, заканчивалась изогнутым подголовником, в котором покоилась его голова, и сзади невозможно было определить, спит маркиз или бодрствует.