Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Они ушли, а я весь день провел за прилавком.
Когда я прикатил домой, Анны еще не было. Я сидел в кресле, держал в руках «Записки о Галльской войне», но читать не мог.
Окно было приоткрыто, и я хорошо слышал в ночной тишине музыку и смех из Веселого квартала. Вот принципиально не буду о ней думать!
Они пришли далеко за полночь. Еще издали был слышен ее смех, потом она запела что-то. Георгиос пытался ее утихомирить, Боже, да она пьяна! Упала! Они завозились у входной двери. Георгиос хотел уйти, но она, видно, совсем не держалась на ногах. Он затащил ее в дом, и, как мешок, бросил на кровать. Я молчал, и пристально смотрел на него. Мальчик был очень смущен.
Иоанн, она просто очень устала. Мы обошли весь город, и теперь каждый нищий и каждый лавочник знают ее в лицо. А потом сидели в кабачке у Остапа. Выпили совсем чуть-чуть вина. Она танцевала без конца, очень понравилась Остапу, и он сам угостил нас украинской горилкой с перцем. Ее просто от усталости развезло.
Георгиос всегда говорил правду. Ну что ж! После того, что эта девочка пережила, она могла расслабиться.
Остаток ночи я без сна провел в кресле. Спокойное течение жизни нарушилось, и я еще не знал, стоит ли об этом жалеть. Я ведь, кажется, хотел именно покоя?
Утром я покатил в булочную, когда она еще спала. Ничего. Пусть проспится.
После полудня послал Георгиоса со свежими булочками к себе домой. Он вскоре вернулся, и сказал, что Анна только проснулась, передала за булочки «Спасибо», и обещала чуть позднее подойти в булочную.
А потом она пришла. Я сперва и не узнал ее. В булочную вошла суперзвезда. Шикарное, облегающее, открытое красное платье, красная широкополая шляпа с тонкой черной лентой, тонкие черные туфельки на высоком каблуке с крошечными красными камушками и такая же черная с красными камушками сумочка. И большие черные очки, тоже с крошечными красными камушками. Но главное фигура, походка. Это действительно была звезда. Королева подиума. Оказывается, они с Георгиосом вчера купили ей эти шмотки в лучшем магазине города. Сюрприз мне делали. По этому поводу мы закрыли булочную раньше обычного, и пошли кутить к Остапу. Мне тоже хотелось расслабиться. На двери я повесил объявление: «Желающие выпить за мой счет, милости прошу к Остапу»
Остап мой приятель. Мы с ним иногда играем в шахматы. Он бывший моряк, и у него одна рука. Вторую когда-то отгрызла акула. В летнюю пору Остап выставляет столики на площадь перед своим кабачком. У него не так изысканно, как в ресторанах и барах Веселого квартала, но его жена замечательно готовит рыбные блюда, цены доступны, а маленький оркестрик знает бесконечное количество мелодий. В этот вечер у него было людно. Анна была безусловной королевой. С музыкантов пот лил в три ручья, а она, не уставая, танцевала каждый танец. Сам Остап сплясал с ней горячую самбу. Эта девочка, которой и 18-и то не было, влюбила в себя всех. Я видел, как Шкворень, один из людей Хлыста, увел в темноту двух здоровенных моряков, которые особо рьяно к ней приставали. Обратно они вернулись поврозь. Моряки притихли, быстро расплатились и ушли. Шкворень умел убеждать. А Анна все танцевала. Георгиос выбился из сил. Только красивый невысокий паренек с длинной черной гривой держался с ней наравне. Судя по говорку голубой. Ну и пусть! У нас здесь демократия и плюрализм.
Поздно вечером подошел сын Остапа, сам моряк. Его попросили спеть, и он взял в руки гитару, и запел красивым, высоким голосом:
Прощай, родная. К черту грусть!
Не стой у пирса сиротливо.
Я может быть к тебе вернусь.
В полночный час с волной прилива.
Я вернусь! Я вернусь! Я вернусь!
Я вернусь, и насмешливым глазом
Будет солнце блестеть в небесах
Будут чайки лететь и рыдать над баркасом
Будет ветер гудеть в парусах
А если даже не вернусь,
Не так уж велика потеря
Пусть ты взгрустнешь разок и пусть
Другой не ждет в тот день за дверью
Ну и пусть. Ну и пусть. Ну и пусть.
Ну и пусть. Пусть насмешливым глазом
Будет солнце блестеть в небесах
Будут чайки лететь и рыдать над баркасом
Будет ветер гудеть в парусах.
Нас проклял Бог и царь морской,
Забрав навечно наши души,
И в море вновь глядим с тоской,
Едва ступив ногой на сушу.
Бог морской, царь морской, черт морской.
Черт возьми, ведь насмешливым глазом,
Будет солнце блестеть в небесах
Будут чайки лететь и рыдать над баркасом
Будет ветер гудеть в парусах.