Всего за 299 руб. Купить полную версию
Скажи, сын мой, проговорил Дед. Сколько женщин на свете?
Ответил Холблит:
Воистину, я не знаю.
А скольких ты видел? рек старец.
Многих, ответил Холблит. Дочери моего народа прекрасны, и много красавиц найдется среди чужеземок.
Тут Дед расхохотался:
И все же, сын мой, тот, кто был твоим спутником после разлуки с возлюбленной, сказал бы, что в твоих помыслах существует только одна женщина на всем свете, единственная в нем красавица, так ли?
Тут Холблит сперва покраснел, словно бы в гневе, а потом согласился:
Да, это так.
И сказал Дед задумчиво:
Интересно, скоро ли я опять начну думать также как ты?
Тут Холблит с удивлением уставился на старца, не зная, нет ли в этих словах обиды ему самому; заметив это, Дед расхохотался от всей души и сказал:
Сын мой, сын мой, разве ты не пожелал, чтобы ко мне вернулась молодость?
Но что, молвил Холблит, повергает тебя в такое веселье? Я что-то не так сказал или сделал?
Ничего, ничего, отвечал старец, заходясь еще сильнее. Просто ты совершенно опешил. Только кто знает, к чему может привести твое пожелание?
Крепко задумался озадаченный Холблит, но пока он размышлял он о том, что имел в виду старый кметь, поднялся ветер, и моряки взялись за дело; отвязав от берега судно, они сели за весла и повели корабль сквозь ворота гавани. Солнце светло светило; внутри гавани маслянились плоские зеленые воды, а снаружи под легким ветерком весело плясали невысокие волны. Холблит решил, что этот ветер прекрасен, и мореходы, радостно вскрикнув, подняли все паруса на ладье; накренившись, она рванулась по волнам, рассекая влагу морскую своей черной грудью. Скоро уже остались позади вороные утесы, а там и весь Остров Искупления сделался далеким синим пятнышком.
Глава IX. Прибытие на Роскошную и Манящую Равнину
И в чертоге, и на корабле, видел Холблит, все были веселы и говорили друг с другом, к нему же не обращались даже с единым словом только к Деду. Холблит же хоть и задумывался о том, что сие предвещало и какая земля ожидает его, все-таки был не из тех, кто страшится неведомого. Себе он сказал, что, как бы путь ни сложился, его ожидает встреча с Полоняночкой на Равнине Блаженных. Посему сердце его окрепло, сам он возвеселился и, как предрек Дед, сделался приятным спутником старику. Много колкостей отпустил юноше старец; иногда Холблит и сам отвечал острым словом, иногда, получая меткий ответный удар, смеялся, а иногда умолкал, не зная, как понять Деда. День устремился на убыль, но ветер оставался по-прежнему ровным и не слишком сильным, солнце светило с безоблачного неба, и ничто не предвещало какой-то беды.
Когда же пришла ночь, Холблит улегся на роскошной постели, которую устроили для него на полуюте, и скоро уснул, не видя при этом снов, кроме тех, что навевали ему воспоминания о былом, не задерживавшиеся надолго в памяти.
Когда он проснулся, день широко распростерся над морем, волны же были невелики, а посреди редких облаков сияло ясное солнце. Воздух стал теплым и благоуханным.
Оглянувшись, он увидел, что старик сидит на постели, страшный, как только что отрытый покойник. Кустистые брови щетинились над бельмами, седые длинные пряди сваливались с обтянутого кожей черепа. Тем не менее на лице его блуждала улыбка, и, казалось, он счастлив настолько, насколько душа может сделать счастливым полумертвое тело. Повернувшись к Холблиту, старец сказал:
Ты поздно проснулся. Поднялись бы раньше, и сердце твое раньше бы ублажилось.
Я вижу, ты счастлив, Дед, спросил Холблит, неужели утро принесло нам добрые вести?
Земля! Земля! вскричал Долгобородый. В сем старом теле больше нет слез, иначе я бы плакал от радости.
Холблит молвил:
Значит, ты ждешь, что перед смертью некая встреча сделает тебя счастливым?
Встреча? рек старец. С кем и какая? Разве пали не все мои близкие? Разве они не сгорели, не утонули, не были убиты и не скончались в постели? Какая может быть встреча, юнец? Впрочем, о великий воитель среди собирающих береговой мусор, действительно ждет меня ныне Морской Орел, с факелом и мечом в руке вселявший ужас в разбойников иссиня-черного моря. Это себя, себя обрету я посреди равнины, о юный влюбленный!
Старец воздел тощие руки к носу корабля, взбиравшегося на очередной склон, выросший посреди солнцем залитого моря, прежде чем скатиться с него вниз к новому склону.