- Хотелось бы, Джон, чтобы ты хоть доброе слово сказал мальчишке: Джо просто места себе не находит, не ест, не улыбается. Говорит, что понимает, это его вина, хоть он сделал все в меру своего разумения, говорит, если Красавчик умрет - ему тоже конец, никто с ним не станет общаться. "У меня прямо сердце разрывается, когда я слышу такие разговоры, он же неплохой парнишка, так, может, ты его хоть приободришь немного?..
После короткого молчания Джон ответил:
- Не суди меня слишком строго, Том. Я знаю, Джо хотел сделать как лучше, я ничего другого и не говорил никогда, и что он неплохой парнишка, я знаю; но у меня тоже сердце болит: конь этот просто радость моей души, уж не говоря о том, как его хозяин и хозяйка любят. Ну не могу я вынести мысли о том, что он погибнет по чьей-то глупости! Но если ты считаешь, что я слишком крут с мальчишкой, я завтра же поговорю с ним поласковей, при условии, конечно, что Красавчику полегчает.
- Спасибо тебе, Джон, я знал, что ты мальчишку пожалеешь, я рад, что ты понимаешь, что только по невежеству он натворил беду.
Я даже вздрогнул от тона, которым Джон ответил:
- Только по невежеству! По невежеству - и все! Да как ты можешь говорить о простом невежестве? Разве ты не понимаешь, что невежество - одна из самых страшных вещей на свете? Страшней невежества только злодейство, и одному Богу известно, от которого из двух больше вреда! Люди считают, что если они могут объявить - я не знал, я ничего дурного не хотел, - то это может служить им оправданием. Наверное, Марта Малуош не замышляла погубить младенца, когда пичкала его разными успокоительными снадобьями, но ребенок погиб - и ее судили за убийство.
- И правильно сделали, - сказал Том. - Как смеет женщина пойти в няньки к совсем маленькому, слабенькому ребенку, если не знает, что для младенца хорошо, а что плохо?
- Билл Старки, - продолжал Джон, - совершенно не собирался запугать до судорог своего братца, когда нарядился привидением и погнался за ним в лунную ночь. Но он натворил беды: умный и красивый ребенок, которым могла бы любая мать гордиться, превратился почти в идиота и уже никогда не будет другим, хоть он восемьдесят лет проживи! А ты сам, Том, как расстроился, когда две недели назад юные леди не закрыли дверь в твою оранжерею и восточный ветер нагнал туда холоду? Ты же сам рассказывал, сколько у тебя рассады погибло!
- Сколько рассады!.. - сразу подхватил Том. - Считай, что она вся пострадала, мне теперь придется все высаживать заново, а хуже всего то, что я не знаю, где мне взять новую рассаду. Я чуть с ума не сошел, когда, войдя в оранжерею, увидел, что девочки натворили!
- Но девочки же наверняка не хотели причинить росткам вред, а навредили "юлько по невежеству!
Дальнейшей беседы я уже не слышал, потому что лекарство хорошо подействовало, и я заснул. Наутро я чувствовал себя значительно лучше, однако слова Джона я не забыл, я часто вспоминал их, когда лучше узнал мир.
ГЛАВА XX
Джо Грин
Джо Грин хорошо проявил себя, он быстро всему учился и относился к работе с таким вниманием и добросовестностью, что Джон стал многое доверять ему, однако, как я уже говорил, Джо был мал ростом для своих лет, поэтому ему редко давали выезживать Джинджер или меня.
И все же как-то утром, когда Джон уехал по делам на повозке, в которую запрягли Судью, хозяину потребовалось срочно отвезти записку в усадьбу милях в трех от нашей, и он распорядился, чтобы Джо оседлал меня и доставил послание по назначению, добавив при этом, чтобы ехал Джо осторожно.
Записка была доставлена по адресу, и мы спокойно возвращались домой. У кирпичного завода мы увидели телегу, тяжело нагруженную кирпичом, которая застряла в сырой, разъезженной глине. Возчик орал на пару коней и нещадно нахлестывал их кнутом. Джо натянул поводья.
Это было прискорбное зрелище. Лошади, оскальзываясь в грязи, что было сил старались вытянуть телегу, но телега не шла; у лошадей бока ходили ходуном, они взмокли от напряжения, а возчик яростно тащил одну из лошадей за голову, с бранью хлеща кнутом куда попало.
- Остановитесь! - крикнул Джо. - Не надо бить коней, колеса слишком глубоко завязли, им все равно так телегу не вытащить!
Но возчик продолжал стегать коней, не обращая внимания на Джо.
- Перестаньте! Перестаньте, пожалуйста, - кричал Джо, - я сейчас помогу вам немного разгрузить телегу, так лошади ее не вытащат!
- Занимайся своим делом, нахальный ты щенок, а я уж как-нибудь сам справлюсь!
Возчик был вне себя от ярости, к тому же он крепко выпил, и кнут его так и гулял по лошадиным спинам и бокам.
Джо повернул меня, и через минуту мы уже неслись к дому мастера-кирпичника. Не могу сказать, одобрил ли бы Джон скачку галопом, но мы с Джо думали одно и то же, и оба были настолько рассержены, что медленнее передвигаться просто не смогли бы.
Дом мастера стоял у самой дороги. Джо постучался в дверь и крикнул:
- Мистер Клэй, вы дома?
Дверь отворилась, и на пороге появился сам мистер Клэй.
- Ах, вот это кто! В чем дело, молодой человек? Вы в такой спешке, срочное поручение от хозяина?
- Нет, мистер Клэй, но дело в том, что там у вас во дворе возчик лошадей забил до полусмерти. Я ему сказал, чтоб он перестал, он не слушает, сказал, что помогу телегу немного разгрузить - тоже не слушает, поэтому я приехал к вам, сэр. Вмешайтесь, сэр, прошу вас!
Голос Джо дрожал - от волнения.
- Спасибо, мой мальчик!
Мастер бросился в дом за шляпой, но, спохватившись, спросил:
- Ты не откажешься быть свидетелем, если я на него в суд подам?
- Да я с радостью! - ответил Джо.
Мастер скрылся за дверью, а мы легкой рысью отправились домой.
- Что стряслось, Джо? - спросил Джон, когда Джо спешился. - Ты чем-то сильно взволнован!
- И взволнован, и сердит, - ответил мальчик.
Сбиваясь и торопясь, он рассказал Джону о том, что произошло. Было приятно видеть, как возмущается Джо, обычно такой спокойный и мягкий.
- Правильно, Джо! Ты поступил правильно. Не наше дело, получит возчик повестку в суд или не получит. Многие проехали бы мимо, говоря себе, что не их это дело и незачем вмешиваться. А я считаю, что каждый должен вмешаться, если видит, что происходит безобразие и творится жестокость! Ты правильно поступил, мой мальчик.
Джо уже успокоился, он с гордостью выслушал одобрительные слова Джона и вычистил мне копыта, а также обтер меня гораздо более твердой рукой, чем прежде.
Он и Джон собирались домой ужинать, когда в конюшню прибежал слуга с сообщением, что хозяин просит Джо немедля зайти к нему в кабинет: какого-то человека привлекают к ответственности за жестокое обращение с лошадьми, и требуются свидетельские показания Джо.
Джо покраснел до самых корней волос, глаза его засверкали.
- Ну, теперь он получит!
- Приведи себя в порядок, - строго сказал ему Джон.
Джо поправил галстук, одернул на себе курточку и побежал.
Наш хозяин был одним из мировых судей в округе, и ему часто приходилось рассматривать дела или давать юридические советы. Мы в конюшне долго не знали, что происходит в хозяйском доме, поскольку все ушли ужинать, но когда, наконец, явился Джо, я сразу понял, что настроение у него отличное.
Он потрепал меня по холке и сказал:
- Больше не будет таких безобразий, верно, Красавчик?
Позднее нам стало известно, что Джо так складно дал свидетельские показания, а лошади были так истерзаны, что возчика предали настоящему суду и, возможно, ему придется провести месяца три в тюрьме.
Эта история поразительным образом изменила Джо. Джон посмеивался над ним и уверял, что тот за неделю вытянулся на целый дюйм. Джо сохранил и доброту, и мягкость, но в его поведении появились решительность и целеустремленность, он будто сразу превратился из мальчика в мужчину.
ГЛАВА XXI
Расставание
Я провел три счастливых года в этой усадьбе, но наступало время печальных перемен. Мы все чаще слышали, что наша хозяйка нездорова, доктор все чаще посещал хозяйский дом, хозяин выглядел встревоженным и хмурым. И вдруг мы узнали, что хозяйке необходимо покинуть имение и уехать на два-три года в теплые края. Это известие прозвучало, как удар похоронного колокола. Всем было жаль хозяйку, а хозяин сразу же стал устраивать дела, с тем чтобы покинуть Англию. Мы слышали в конюшне разговоры об этом - собственно, все разговоры и велись только об этом.
Джон занимался своими делами молча и невесело, Джо почти перестал насвистывать за работой. Мы с Джинджер были очень заняты: в усадьбу все время приезжали и уезжали разные люди.
Сначала уехали мисс Джесси и мисс Флора в сопровождении своей гувернантки. Перед отъездом они пришли проститься с нами. Юные леди обнимали Веселое Копытце, как доброго друга, каковым он и был им на самом деле.
Затем мы услышали о том, какая судьба ожидает нас: хозяин продал нас с Джинджер своему давнишнему другу лорду В., хозяин желал, чтобы мы попали в хорошие руки. Веселое Копытце доставался викарию, который давно хотел пони для миссис Блумфилд, однако хозяин выставил условие: Веселое Копытце не будет продан, а когда он состарится и больше не сможет трудиться, его пристрелят и похоронят.
Для ухода за Веселым Копытцем викарий нанял Джо, он должен был также помогать по дому, так что, подумал я, с нашим пони все в порядке.
Джону предложили несколько хороших мест, но он решил не торопиться и немного оглядеться.