Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Что скажете? улыбнулась Ирина, обращаясь к Алексу, пока ведущая выходила на сцену, чтобы объявить следующего участника. Как вам «Элегия»? Понравилась? Ничего особенного не заметили?
Элегия, помедлив, ответил Смолев, находившийся все еще в плену своих ощущений, слово греческое. У древних оно означало «печальную песнь», насколько я помню. Произведение и в самом деле печальное. Сыграно прекрасно, очень душевно и проникновенно. Но
Ага! радостно кивнула Ирина, победно ткнув локтем мужа в бок. Все-таки, есть «но»! Так, так, и что же это за «но» такое? Вам тоже показалось что-то странным?
Тоже? удивился Алекс, очнувшись наконец от глубокой задумчивости. Почему «тоже»? А кому еще?
Саша, я тебе потом расскажу эту историю, леденящую кровь! усмехнувшись, ответил Игорь, потирая ушибленный бок. Мы по этому поводу уже лет пять с женой спорим. Она даже целую библиотеку собрала на эту тему, включая редкие издания мемуаров Макарова.
Макарова? еще сильнее удивился Смолев. Кто такой Макаров? Я так понял, что автор «Элегии» некий австриец по фамилии Мерц?
Да, Саша «Кто такой Макаров»! Ты только таких вопросов в профессиональном гитарном сообществе не задавай, затопчут! Забьют пюпитрами, нотами закидают! хмыкнул Петровский. Это, Саша, целый детектив, который никак не могут разгадать уже сто лет. А еще
Все! Все разговоры в антракте! довольно улыбаясь, шикнула на мужчин Ирина. Давайте послушаем. Господи, как я люблю Пьяццоллу!
Смолев слушал звучащее произведение и удивлялся. Это что? Это танго? Удивительная по лиричности мелодия, достоверно передающая чувство одиночества и холода, вдруг сменилась сильными ритмичными импульсами. Какая резкая перемена, подумал Алекс. Очень неожиданно, но насколько выразительно и ярко! Какая страсть и накал чувств!..
А ведь я бывал в Буэнос-Айресе, вдруг мелькнуло у Смолева, когда музыка уже стихла и исполнитель, низко поклонившись публике, покинул сцену. Бывал, несколько раз, и именно зимой. И, кажется, понимаю, что именно хотел сказать Пьяццолла
Следующее произведение поразило Смолева еще сильнее. Он от удивления даже достал программку и сверился с ней. Нет, все верно! В программке значилось: «Ашер вальс», Н. Кошкин». Вальс? Какая необычная, даже, скорее, странная и причудливая правильное слово композиция вдруг зазвучала со сцены.
Ирина снова ткнула мужа локтем в бок и глазами указала на Смолева. Его удивленное замешательство, казалось, доставило ей огромное удовольствие. Не меньшее, чем само музыкальное произведение.
На сцене музыкант, с яркой восточной внешностью, в элегантном черном костюме и белоснежной рубашке, вдохновенно играл вальс, который Смолев окрестил «странным».
Ашер, Ашер!.. Где он слышал это название?
Привыкший все раскладывать по полочкам, Алекс мучительно пытался вспомнить, что это ему напоминает. И музыка такая мрачная, зловещая и гнетущая. Мрак и одиночество, плохое предчувствие, будто что-то ужасное должно вот-вот произойти. Алекс ничего не мог вспомнить, но чувствовал, что разгадка где-то рядом, и он знает ответ!
После отшумевших аплодисментов, Ирина наклонилась к Алексу и прошептала:
«Среди многого другого мучительно врезалось мне в память, как странно исказил и подчеркнул Родерик Ашер бурный мотив последнего вальса Вебера», и подмигнула. Узнаете, откуда цитата? Кстати, Родерик Ашер играл именно на гитаре!
Бог мой! с невыразимым облегчением выдохнул Смолев. Эдгар Аллан По, «Падение дома Ашеров»! А я чуть голову не сломал!.. Какая блестящая музыкальная иллюстрация!
Я же вам говорила, улыбнулась Ирина. Никита Арнольдович гений!
Когда следующий исполнитель вышел на сцену, Смолев не сразу узнал его. Молодой испанец в черных брюках и белоснежной рубашке замер, склонив голову над инструментом, затем ударил по струнам, и зал наполнила живая, ритмичная и озорная мелодия народного испанского танца.
Ну вот и встретились, подумал Смолев, присмотревшись к музыканту на сцене повнимательнее. Оставалось надеяться, что утреннее происшествие не помешало Пабло подготовиться к концерту.
Испанец играл вдохновенно, потряхивая в такт мелодии длинными черными волосами. Глаза его были закрыты. Казалось, что он и гитара единое целое, настолько гармонично они смотрелись на сцене. Отыграв произведение в трех частях, испанец впервые за все время сдержанно улыбнулся публике когда встал и поклонился, прижав правую руку к сердцу, прежде чем покинуть сцену под аплодисменты. Публика долго его не отпускала.