Всего за 200 руб. Купить полную версию
Раздался щелчок и резкий визг Вовы, которого отец наградил подзатыльником.
Что это?
Теперь этот вопрос, как рык льва, был обращен только ко мне. И тут же я взвизгнул еще громче брата от полученного тяжелого удара.
Мы больше не будем! вытирая слезы, шмурыгали мы носами.
Но отец обжег Вове пальцы рук, приговаривая:
Я вас отучу!
Руки брата тряслись, нежная детская кожа волдырилась от огня!
Папа! Папочка, не надо, пожалуйста, мы больше так не будем!
Убирайте за собой! Сволочата! прорычал с таким гневом и такой злостью, будто мы были не его дети, а ненавистные подкидыши.
Трясущими руками мы подбирали спрятанные ранее под половиком листочки календаря, что скручивали в трубочку, поджигали и курили, копируя отца, когда он дымил сигаретой около печки.
Вспомнив это, переглянулись и поняли, что впереди еще более жестокое наказание! Так и оказалось! Отец это делал изощренно и каждый раз со все большей жестокостью!
Волдыри от ожогов зажили, а вот душевные рубцы до сих пор кровоточат памятью
Милиция разочаровала
Приехали милиционеры и вели длительную беседу с отцом! Высокие мужчины в форме, серьезные лица все это пугало и настораживало! Причины того визита мы не знали, побежали к прабабушке Лене, что жила с нами в доме на два хозяина, а двор разделен забором.
Брат Вова, Дима и я
Ну-кась зайдите немедля! бабушка нас завела к себе в дом. Но мы вновь хотели побежать во двор.
Не пущу. Если отец вас слышал, он всыпет вам щертей!
Минутами ранее мы с братом не по-детски радовались:
Ура! Папку в тюрьму посадят! Ура! Папку в тюрьму посадят!
Дуэтом мы даже не кричали с Вовой, а пропевали эти слова.
Но как оказалось потом, отец был свидетелем какого-то преступления, а душевную нашу песню он не оценил!
Дом пыток
Мы заслуживали порки, отрицать не буду, но не издевательства, которым подвергал нас отец.
Он бил всем, что попадало под руку: ремнями, шлангами, плетками
Убью! Выродки!..
Мне не забыть его озлобленных глаз, прикуса губ, и того, как замыкался с нами в комнате!
Бил с такой силой, как бьют не всякого взрослого: все тело горело, а он продолжал бить и орать:
Не тряситесь! Что вы, как бабы!..
Орал так, что от каждого его слова нас действительно начинало трясти.
Мама рвалась в комнату, но он угрожал:
Если не прекратишь ломиться, я их убью! Позовешь кого-нибудь убью!..
Было слышно, как она плакала и уговаривала его:
Юра, прекрати! Открой дверь! Выпусти детей!
Дергала дверную ручку, обморочно сползала по двери, замолкала, а потом опять плакала и уговаривала его остановиться!
Мамино сердце кровоточило от того, что слышала за закрытой дверью. А мы рыдали взахлеб, то и дело выкрикивая:
Папа, не надо, пожалуйста!!!
Но он лишь зверел! Бил и заставлял заткнуться и не ныть, а иначе еще хуже будет! Было страшно вдвойне от того, что ждали спасения от мамы и знали: когда откроется дверь, то и ее он будет бить тоже. Так и было открывал дверь и избивал маму, чтобы не жалела нас! Бил кулаками, таскал за волосы, она падала, а он бил ногами
Мы с Вовой, крепко обнявшись, истошно кричали, но зверь был глух и слеп!
Попытки помочь маме оборачивались ударами и ором, что пугал до ужаса!
Те минуты длились часами, а часы годами. В наших детских глазах стояли слезы. В них отражались мамины мучения, которые она переносила молча, удерживая крики боли, чтобы не напугать нас.
Этот ужас продолжался долгих двенадцать лет ровно столько продлился брак родителей, ставший настоящим адом для мамы и нас с братом.
Открытый перелом логики
Кроме издевательств отец заставлял нас выполнять тяжелую работу. Вспоминается в связи с этим лютая зима, что завалила все вокруг снегом, на две зимы вперед!
Я буду чистить дорожки от снега, грузить в тачку, а вы будете вывозить вон туда, сказал отец, показав за двор, где была свалка.
Отец посмотрел так, что все вопросы отпали, за исключением еще одного:
Пап, а зачем снег вывозить за двор?
Везите молча! грозно рявкнул он.
Два маленьких ребенка (6 8 лет), по колено в снегу, как бурлаки на Волге тащили «баржу» со снегом Щеки горели от обжигающего морозного ветра, а руки сводило от холода. Отец курил, пока мы вывозили снег. От страха мы не жаловались, что замерзли. Знали, что было бы хуже, скажи мы это!