Всего за 299 руб. Купить полную версию
Аннушка, покраснев как маков цвет, сказала тоже вполголоса, что сердиться тут, кажется, не за что.
Вот вы так, верно, сердитесь, говорила она, не поднимая глаз. С того самого дня вы ни разу не проходили по улице. И дедушка не раз спрашивал: что это с вами сделалось? Уж не больны ли вы?
А вы, Анна Васильевна, желали бы, чтоб я проходил по вашей улице? спросил Жемчужин с необыкновенной смелостью.
Я очень желала бы этого, отвечала Аннушка со всей откровенностью невинной души.
Ну, так я с сегодняшнего же дня стану опять ходить мимо вашего домаТолько уж вы, Анна Васильевна, пожалуйста того удостойте этак взглянуть на меня. А то мне и ночь не уснуть спокойно.
Между тем третья покупательница вышла, и Жемчужин смекнул, что разговор должен кончиться. С живостью он вытащил кусок сукна, подвернувшийся ему под руку, и сказал громко:
Ну, уж этого ситцу лучше во всем гостином нет.
Спрячь-ка, батюшка, свое сукно подальше, сказала Аннушкина спутница, да лучше скажи: али порог высок у Якова Степаныча? али собаки больно кусаются?
Жемчужин оторопел.
По-моему, не мешало бы почтить старика, продолжала женщина. Не всякий те раз пойдешь в лавку. У людей зорки глаза.
Сказав это, Аннушкина спутница пошла в другую лавку. Аннушки же давно уж и след простыл.
Долго стоял Жемчужин за прилавком, пощипывая сукно, пожалованное им в ситцевый чин, и раздумывая, что бы значили эти слова. Но наконец, припомнив свой разговор с Аннушкой, он ухватился за слова Петрикова насчет его здоровья и тут же положил в первое воскресенье отправиться к старику с поклоном.
Воскресенье наступило. Верный своему слову, хоть и не без страха каков будет прием? Жемчужин отправился к Петриковым. Старик принял его приветливо, поблагодарил за сделанную честь предложением, посадил подле себя, и так как в купеческих домах в праздничные дни чай всегда пьют после обедни, то нечего говорить, что Ивану вынесли чашку чаю.
Разговор сначала шел о погоде, о празднике, о том, кто был в церкви, и о других не менее важных предметах. Наконец Петриков сказал:
Вглядываюсь я в тебя, Иван Петрович, и вижу, что ты матушкин сынок. Те же глаза, тот же нос, да и в голосе есть что-то такое, что поневоле напоминает дорогую твою родительницу.
А вы разве знали моих родителей, батюшка Яков Степаныч?
Вот на! Не только знал, да и хлеб-соль с ними важивал. Христианские были души, упокой их, Господи!
Да как же я вас ни разу не видел у моих воспитателей?
С теми я не был знаком; хоть они были тоже люди хорошие, да как-то не привелось познакомиться. Ну, а что, молодец, как дела твои? Благословил ли Господь усердие?
Оно нельзя сказать, батюшка Яков Степаныч, чтобы я жаловался за мою участь. Хлеб есть, хозяин жалует, добрые люди слово-речь ведут. Да все же далеко до того, чего душа желает.
Чего же тебе хотелось бы?
Да хотелось бы на первый раз свой дом иметь, а там, коли богу угодно, завести и свою лавочку.
Доброе дело, Иван Петрович, доброе дело, сказал старик с лукавой улыбкой. Ведь коли вздумаешь жениться, так надо жену в дом принять, да время и самому приняться за хозяйство. Ну а подумывал ли ты, как бы приступить к этому?
Думать-то, почитай, каждый час думаю, да, на беду, ничего не могу придумать.
А это почему так? спросил Петриков.
Да Бог весть, Яков Степаныч. Станешь думать об одном, а тут то то, то другое со всех сторон лезет в голову.
Вот оно что! Значит, ум еще молоденек. Ну, этому горю пособить можно. У меня есть одна вещица, которая полечит твою голову. Надо только принять ее с верой да выполнить кой-какие обычаи. Коли хочешь, я дам тебе эту вещицу.
Вечно буду за тебя Бога молить, батюшка Яков Степаныч, сказал Жемчужин, привстав со стула и низко кланяясь.
Ну, ладно, Иван Петрович. Вот погоди немножко, я сейчас тебе ее вынесу.
Старик ушел в другую комнату, а Жемчужин стал думать что бы это за вещица такая? Знать, что-нибудь непременно этакое. Между тем Петриков воротился с узелком в руках.
Вот и вещица, сказал он, развязывая узелок. На вид-то она уж куда простенька, да за то в ней весь ум сидит.
Старик развязал платок и вынул простой вязаный колпак.
Жемчужин с изумлением смотрел то на колпак, то на Петрикова и не знал, шутит, что ли, али смеется старик.
Вот видишь ли, продолжал Петриков, как бы не обращая внимания на изумление Ивана, коли хочешь о чем подумать, стоит только надеть этот колпак на голову и просидеть в нем час-другой, не думая более ни о чем, кроме своей думы. И скажу тебе, откуда мысли возьмутся! Не веришь? Ну, так сегодня же сделай пробу. Ведь ты говорил, что хотелось бы свой дом иметь! Вот и думай об этом крепко час-другой, не развлекаясь ничем прочим. Сам увидишь, что старик не лжет. А теперь пока до свидания. Мне надо кой-куда сходить. Прощай же, Иван Петрович, да сделай только все, как я тебе говорил.