Всего за 299 руб. Купить полную версию
И разговор прекратился.
Возвратимся к Жемчужину. Выйдя из дома Петрикова, он на минуту остановился: то ли хотелось ему посмотреть на дом, который он в первые минуты попыхов хорошенько не заметил, то ли для того, чтобы подумать, куда бы на этот день приклонить голову. Думал, думал и решился идти к одному бедняку, знакомому, которого он в прежнее время удостаивал перемолвить с ним слово. Богатые отказали, думал он, авось бедняки будут жалостливее. И точно, на этот раз надежда его не обманула. При бедности кармана у знакомого его была душа богатая. Он принял Жемчужина с таким радушием, что у Ивана почти слезы навернулись.
Таким образом, приют нашелся. Оставалось теперь подумать о средствах найти трудовой кусок хлеба.
Посоветовавшись со знакомым, Иван решился смирить свою гордость и на первый раз поискать где-нибудь места сидельца. К счастью его, один из старых знакомых его воспитателя принял участие в положении Жемчужина. Он достал ему место сидельца у одного зажиточного купца, с порядочной платой. Жемчужин засел за прилавок, и так как он был малый смышленый, то вскоре успел заслужить доверенность хозяина. Сидя весь день за прилавком, Иван утешал себя надеждой пройти еще засветло мимо дома Петрикова и полюбоваться, как хорошо сделаны у него окна, особенно одно угловое, с горшком герани и с белой, как снег, занавеской. Иногда случалось ему встречать самого Петрикова, и Жемчужин за несколько шагов снимал уже свою шапку и кланялся в пояс.
Старик с обычной своей усмешкой ласково отвечал поклоном на поклон, но тем дело и оканчивалось.
Один раз, не помню в какой-то праздник, Жемчужину привелось стоять в церкви недалеко от Аннушки
Надобно вам сказать, что он, не знаю почему, особенно полюбил церковь, в приходе которой числился дом Петрикова. Правда, Жемчужин говорил, что уж куда какой тут голосистый дьякон, вот так бы его все и слушал; но так как дьякон вскоре переведен был в собор, а Жемчужин по- прежнему продолжал посещать церковь, то я не могу вам сказать, насколько правды было в словах Жемчужина Ну, так я сказал, что в один праздник ему привелось стоять подле Аннушки. Все видели, как он усердно молился, а одна Аннушка заметила, как он поглядывал на нее. Обедня кончилась. Иван выждал выхода Петриковых и пошел за ними, посматривая так пристально по сторонам, как будто он в первый раз видит эту улицу. На повороте к известной калитке, Жемчужин низко поклонился старику, поздравил с праздником и, должно быть, нечаянно обернулся к Аннушке, которая, отстав от своего деда, спешила теперь догнать его. Как-то, тоже, верно, нечаянно, глаза их встретились.
Девушка рассмеялась и покраснела, а Иван остановил свою шляпу на половине пути к ее месту назначения.
Наконец, вероятно припомнив, как надевается шляпа, он поспешил привести ее в надлежащее положение и пошел к своему хозяину. Можно было заметить, что ему в голову пришла какая-то необыкновенная мысль, потому что он два раза спотыкнулся по дороге да пять раз натыкался на встречных прохожих.
Хозяин Жемчужина был купец старого покроя.
Простой, добрый, любивший в иное время поболтать всякий вздор со своими сидельцами, а в другое порядком их пожучить. На этот раз он был более расположен к первому. Увидев Ивана, который, помолившись наперед иконам, поздравил его и сожительницу его в два обхвата в объеме с праздником, хозяин приветливо пригласил его выкушать чашку чая.
От обедни, верно, Иван Петрович? спросил хозяин.
Точно так, Поликарп Ермолаич, от обедни.
А уж, верно, из Архангельской? продолжал хозяин, посмеиваясь. Да ведь, кажись, нет уж любимого твоего дьякона Али кто другой нашелся ему на смену? А?.. Ну а скажи-ка мне: от кого читали сегодня Евангелие? спросил купец с лукавым видом, прищуривая левый глаз.
От Матфея, батюшка, или постой, от Луки так, кажется.
То-то от Луки! Верно, в голове ходило не евангельское.
Виноват, Поликарп Ермолаич. Чего таиться, грешный человек.
Ох, уж вы, молодые головы! И в храм Божий ходят с житейскими помышлениями.
Уж коли вы сами начали, Поликарп Ермолаич, так уж, верно, вам так Бог внушил. Благословите, батюшка, на злат венец, и вы, матушка Аграфена Ивановна, сказал Жемчужин, встав с места и низко кланяясь своим хозяевам.
Э, так вот куда речь идет! Ну, ладно, ладно. Лучше завести свою, чем на других губы облизывать. Уж как же вам не стыдно, Поликарп Ермолаич, вступила в речь его сожительница. Хотя бы для святого праздника удержались говорить такие речи.