Всего за 299 руб. Купить полную версию
Так, он Лу подсадил себе на спину и посмотрел на меня в упор. А глаза такие, знаете Как океан. Вот когда зима, и небо хмурое, знаете такой цвет? Серый, серый, зеленоватый, и раз проблеск, аж слепит. Тали, что с тобой случилось?
Я отвернулась.
Не твоё дело, сказала. Сначала с концами своими научись управляться, потом к девушке подкатывай.
Сказала и сама подумала: «Только уже не ко мне».
А эта мелкая хитрюга, Лу, ему всё как на исповеди выдала. И про Белого Фортунато, и про монетку, и про вечер этот сраный. Хоакин цап меня за локоть свободной рукой и держит. И взгляд у него стал такой, знаете в общем, как будто туч прибавилось.
Нет, Тали. Я тебя одну не отпущу. Ты куда собралась?
Я ему врать никогда не умела. Вот никогда. Ну, и сказала. А он кивнул такой спокойный, словно ни монету ни видел, ни запаха тухлятины от меня не чуял:
Пойдём вместе. Я иногда для неё шью, может, она подобрее будет ко мне. Ты всё-таки, он замялся, ещё совсем юная. По её меркам.
Ну да, это он был, конечно, прав. Тереза, когда к ней сунулась, постарше была С другой стороны, мне терять нечего. Не один сгубит, так другая, какая разница-то, а?
Хоакин, дурила, увязался со мной. И Лу тоже потащил.
Шли мы на своих двоих. На одном велике втроём не доедешь, а в машину бы нас не пустили с таким-то рыбным душком. Шли сначала людными местами, потом свернули к окраинам Весь чёртов Коста-да-Соль вымер. Тут народ подлянку жопой чует, когда Белый Фортунато в городе все по домам сидят. И мне бы сидеть, идиотке, да поздно.
Не знаю, как, но вышли мы на объездную дорогу. Я спорить не стала, Хоакину видней, если он с заказами к Маман Муэртес ходит В общем, тащились мы по обочине, пыль глотали, я повороты считала, чтобы отвлечься. Всё-таки день уже к вечеру клонился. И вдруг Лу сказала:
Тали, а Тали, а это неправильная дорога, да?
Я хотела ответить, мол, к брату приставать, он знает, но как язык прикусила. Потому что увидела на старом, как этот мир, асфальте, яркую белую полосу. На половину боковой дороги. И ещё одну, поперёк.
Ну точно, место то самое, аккурат по описанию.
Не знаю, что меня дёрнуло, но я приударила вперёд всех и через эту сраную полосу переступила. Шаг, два, и я там. И знаете, что? Она там была.
Дорога-не-туда.
Там вообще асфальтовое полотно кончалось, дальше укатанная такая грунтовка шла вбок. Ну, может, бетонка, не знаю, гладкая, короче. А прямо уходила другая дорога, как раз заасфальтированная, и над ней колебалась дымка вроде и смотришь, а вдаль не видно, и
Талита Маррейру, выходи за меня.
Не знаю, что там до того Хоакин орал и почему он такой бледный стал, но вот эти слова я услышала. Отвернулась от той дороги, сказала ему:
Если потом отнекаешься своими руками урою, понял?
Лыбилась я как дура, честно признаюсь, чего уж скрывать. А чего, у вас такого не было? Да ла-адно.
Дом у Маман Муэртес был зашибись. Я думала халупа какая, ну, так рассказывали. А он весь белый, из белого камня, забор кругом железный, прикиньте? Забор! В Коста-да-Соль. Уржаться, конечно.
Поближе подошли, и стало не особо смешно, потому что на пиках у забора висели черепа. Кошачьи, собачьи, лошадиные даже Мне как-то приглядываться неохота было, сразу затошнило. Подумала: вот и мне там висеть, дуре.
Маман сидела на пороге, такая шикарная тощая старуха, чернокожая, а вся в белом, с курительной трубкой, на запястьях золото, в ушах золото, прям целый ювелирный магазин в Анхелосе. Папаша меня туда раз свозил, ну, и не только туда. Купил мне серёжки, типа вырасту на свадьбу надену.
Ага, как же.
Когда он утонул, продать пришлось. Жрать-то хочется.
Маман Муэртес, когда нас увидела, аж подавилась, и лицо у неё вытянулось.
Хоакин, мон ами, ты кого ко мне привёл? спросила. А он, дурень, покраснел.
Сказал:
Она не ребёнок, вы не смотрите по внешности. Она хорошая очень.
Ну да, хорошая. В каком его сне, интересно? Маман кивнула:
А, ну ясно. Ну что, проходите. Выпивку там поставьте, и показала на порог.
Я так и сделала.
На монету она мне смотрела долго. Лу в это время тише мышки сидела у Хоакина на коленях, говорю же, умная девчонка всегда была, не зря её учиться потом отправили. А Маман Муэртес три трубки скурила, потом ушла куда-то Петух закричал, но замолчал быстро. А она вернулась, вытирая руки от крови полотенцем, и опять села передо мной. Перевернула мою вонючую руку, уставилась опять на монету на ладони.