Всего за 299 руб. Купить полную версию
Рекрут, что ли, у вас? спросил я Ивана.
Рекрут, сударь, сыном мне-ка приходится.
А велика ли у вас семья?
Семья, нечего Бога гневить, большая; четверо нас братовей, сударь, да детки в закон еще не вышли вот Петрунька один и вышел.
Тяжело, чай, расставаться-то?
Иван с изумлением взглянул на меня, и я, не без внутренней досады, должен был сознаться, что сделанный мною вопрос совершенно праздный и ни к чему не ведущий.
Божья власть, сударь! отвечал он и, обращаясь к старику, прибавил: Обедать, что ли, сбирать, батюшка?
Вели сбирать, Иванушко, пора! чай, и свет скоро будет!.. Да за конями-то пошли, что ли?
Давно Васютку услал, приведут сейчас.
Петруня между тем незаметно скрылся за дверь. Несмотря на то, что изба была довольно просторная, воздух в ней, от множества собравшегося народа, был до того сперт, что непривычному трудно было дышать в нем. Кроме сыновей старого дедушки с их женами, тут находилось еще целое поколение подростков и малолетков, которые немилосердно возились и болтали, походя пичкая себя хлебом и сдобными лепешками.
Кто-то вот нас кормить на старости лет будет? промолвила между тем хозяйка Ивана, по-прежнему стоя в углу и пригорюнившись.
Чай, братовья тоже есть, семья не маленькая! отвечал дедушко, с трудом скрывая досаду.
Да, дожидайся, пока они накормят чай, по тех пор их и видели, поколь ты жив.
Не дело, Марья, говоришь! заметил второй брат Ивана.
Ее не переслушаешь! отозвался третий брат.
Окончания разговора я не дослушал, потому что не мог долее выносить этого спертого, насыщенного парами разных похлебок воздуха, и вышел в сенцы. Там было совершенно темно. Глухо доносились до меня и голоса ямщиков, суетившихся около повозки, и дребезжащее позвякивание колокольцев, накрепко привязанных к дуге, и еще какие-то смутные звуки, которые непременно услышишь на каждом крестьянском дворе, где хозяин живет мало-мальски запасливо.
Как же быть-то? сказал неподалеку от меня милый и чрезвычайно мягкий женский голос.
Как быть! повторил, по-видимому, совершенно бессознательно другой голос, который я скоро признал за голос Петруни.
Скоро, чай, и сряжаться станете? снова начал женский голос после непродолжительного молчания.
Петруня не промолвил ни слова и только вздохнул.
Портяночки-то у тебя теплые есть ли? вновь заговорил женский голос.
Есть.
Ах, не близкая, чай, дорога!
Снова наступило молчание, в продолжение которого я слышал только учащенные вздохи разговаривающих.
Уж и как тяжко-то мне, Петруня, кабы ты только знал! сказал женский голос.
Чего тяжко! чай, замуж выдешь! молвил Петруня дрожащим голосом.
А что станешь делать и выду!
То-то чай, за старого за вдовца детного
За старого-то лучше бы по крайности, хоть любить бы не стала, Петруня!
А молодого, небось, полюбила бы!.. То-то вот вы: потоль у вас и мил, поколь в глазах! сказал Петруня, которого загодя мучила ревность.
Ой, уж не говори ты лучше!., умерла бы я, не чем с тобой расставаться вот сколь мне тебя жалко!
А меня небось в сражениях убьют, покуда ты здесь замуж выходить будешь!., детей, чай, народишь!.. Вот унтер намеднись сказывал, что в сраженье как есть ни один человек цел не будет всех побьют!
Вместо ответа мне послышались тихие, словно детские, всхлипывания.
Ну что ж, и пущай бьют! продолжал Петруня, находя какое-то горькое удовольствие в страданиях своей собеседницы.
Всхлипывания послышались горче прежнего.
Ах, пропадай моя голова хочешь, сбегу, Мавруша? внезапно спросил Петруня.
Что ты, что ты, Петруня! что ж это будет! отвечала Мавруша голосом, в котором слышался испуг.
Убегу, да и все тут, продолжал Петруня, уйду в леса к старцам ищи, лови тогда!
Стариков-то твоих, чай, в ту пору так и засудят! робко заметила Мавруша.
Петруня молчал.
В разоренье поди приведут? продолжала Мавруша, как бы рассуждая сама с собой.
То же молчание.
Нет, ты уж лучше не бегай, Петруня! как-нибудь, бог даст, и свидимся!
То-то «свидимся»! замуж, чай, хочется, а не «свидимся»! Ты бы напрямки так и говорила а то «свидимся». Так бежать, что ли?
Куда ж бежать? коли для меня ты хочешь бежать, так я за тобой ведь бежать не могу!
Петруня заплакал.
Петруня! желанный ты мой! прошептала Мавруша.