Всего за 299 руб. Купить полную версию
«Как-то придется тебе встретить Христов праздник! подумал я и тут же, по какому-то озорному сопряжению идей, прибавил: А я вот еду в теплой шубе, а не в понитке ты сидишь на облучке и беспрестанно вскакиваешь, чтоб попугать кнутом переднюю лошадь, а я сижу себе развалившись и занимаюсь мечтаниями ты должен будешь, как приедешь на станцию, прежде всего лошадей на морозе распречь, а я велю вести себя прямо в тепло, велю поставить самовар, велю напоить себя чаем, велю собрать походную кровать и засну сном невинных»
В селе было пусто; был шестой час утра, а в это время, как известно, по большим праздникам идет уже обедня в тех селах, где нет помещиков и где массу прихожан составляет серый народ. И действительно, хотя мы почти мгновенно промчались мимо церкви, но я успел, сквозь отворенную ее дверь, рассмотреть, что она полна народом, что глубина ее горит огнями по-праздничному и что густой пар стоит над толпою, одевая туманом и богомольцев, и ярко освещенный иконостас.
Наконец лошади остановились у просторной избы. Это была станция, но не почтовая, где, хоть с грехом пополам, путешественник может приютить свою голову без опасения быть ежеминутно встревоженным шумом и говором людей, хлопаньем дверей и незасыпающею деятельностью дня; это была простая изба, назначенная по отводу для отдыха проезжающих по казенной надобности чиновников, покуда сбирают для них свежих обывательских лошадей. Сверх моего ожидания, горница, в которую меня ввели, оказалась просторною, теплою и даже чистою; пол и вделанные по стенам лавки были накануне выскоблены и вымыты; перед образами весело теплилась лампадка; четырехугольный стол, за которым обыкновенно трапезуют крестьяне, был накрыт чистым белым перебором, а в ближайшем ко входу угле, около огромной русской печи, возилась баба-денщица, очевидно спеша окончить свою стряпню к приходу семейных от обедни. На одной из лавок, возле переднего угла, сидел слепой и ветхий дедушко, вроде тех, которыми почти фаталистически снабжается всякая сколько-нибудь многочисленная крестьянская семья, и держал в руке деревянную палку, которою задумчиво чертил по полу. Он делал это дело с необычайным терпением, как будто оно составляло последнюю задачу его жизни, и, нащупав палкою какую-нибудь неровность, сердился и ворчал.
Приезд мой не произвел, однако ж, особенного впечатления, так как, по случаю отвода избы под станцию, хозяева ее скоро свыкаются с общим видом чиновника, которого появление составляет в кругу их факт почти ежедневный. Денщица, которая, по рассмотрении, оказалась молодухой, продолжала усердно делать свое дело, а дедушко по-прежнему водил палкой по полу и ворчал про себя. На полатях возились и потягивались ребятишки.
Далеко отсюда становой живет? спросил я.
Да верст, чай, с восемь будет, отвечала денщица, действуя в то же время ухватом, которым отправляла в печь горшок с похлебкой.
А ты говори дело, а не «чай», вступился мой спутник и камердинер Гриша, во всякое другое время очень добрый малый, но теперь сильно озлобившийся вследствие мороза и других дорожных неприятностей.
А вот мужики придут они тебе дело и скажут Ишь, больно строг: с бабы спрашивает!
Эх ты! баба так баба и есть, отозвался Гриша, но с таким глубоким презрением, что я сразу сознал глубокую разницу, существующую между привилегированным полом и непривилегированным.
Никак, кто пришел? с кем это ты, Татьяна, разговариваешь? откликнулся дедушко.
Становой далеко отсюда живет? спросил я, обращаясь к старику.
Ась?
Ишь ты! глухие да глупые вот и жди от них толку! злобно заметил Гриша.
Барин приехал чиновник, дедушко! кричала между тем Татьяна, наклонясь к самому уху старика, спрашивают, далече ли до станового будет?
Да верст пяток поболе будет, прошамкал старик, выедешь ты, сударь, за околицу и поезжай все вправо там три сосенки такие будут древние, сударь, еще дедушко мой их помнил во какие сосны!.. От них повертывай прямо направо, будет тебе там озеро, и поезжай ты через него все прямо, все прямо Летом-то, сударь, здеся-ко не проедешь, а надо кругом; так в ту пору вместо пяти-то верст и пятнадцать поди будет!.. Ну, а за озером прямо и представится тебе господин становой так-то.
Так нельзя ли лошадей поскорей заложить? спросил я.
А у нас и робят-то никого нет, все в церкву ушли, отвечала молодуха, видно, уж тебе, барин, обождать придется!