Всего за 299 руб. Купить полную версию
Оставайся у меня! Будем жить вместе Вот и весь сказ! проговорил великан, стукнув трубкой по колену.
Он быстро решался и быстро задуманное им приводил в исполнение. «Эта девочка сирота, родных у нее никого нет, рассуждал он, значит, я имею такое же право, как хозяйка ее, Аграфена Матвеевна, взять к себе девочку. И я возьму ее, потому что у Аграфены Матвеевны ей жить худо, а у меня ей будет хорошо». И великан, в знак решимости, еще раз стукнул трубкой по колену.
Видишь продолжал он, был у меня братишка немного поменьше тебя Он помер! А ты вместо него оставайся у меня и зови меня братом! Слышишь?.. Ну! Остаешься у меня?
Девочка с изумлением смотрела на него.
А как же хозяйка? возразила она. Ведь она меня за свечкой послала
Ну, свечку она сама себе купит! сказал рабочий. А два ее трешника я завтра отнесу ей.
«Если за прокорм девочки запросит денег, дам ей денег Немного деньжонок-то у меня есть!» подумал он.
А есть у тебя какое-нибудь имение платья, тряпки там, что ли?
Ничего, братец, у меня нет! отвечала Маша. Есть две старые рубашки, да и те уж совсем развалились.
Тем лучше, девчурка, промолвил хозяин. Это дело, значит, мы живо покончим. А если твоя Аграфена Матвеевна заартачится, так мы синяки покажем. А теперь, Маша, давай-ка ужинать!
Он вынул из печи теплых щей горшок, кусок баранины с гречневой кашей и пирог с яйцами. Девочка с удовольствием ела и щи, и баранину, и вкусный пшеничный пирог. Рыжая собачонка той порой также подошла к столу и с живейшим интересом смотрела на Машу и хозяина.
Как тебя звать? обратился к ней хозяин.
Собака взглянула на него, хотела как будто встать, но вместо того только несколько раз хлопнула хвостом по полу.
Гм! Сказать-то не можешь! Экое горе!.. А все-таки как-нибудь звать тебя надо, говорил хозяин. Ну, будь ты с сегодняшнего дня Каштанкой! Каштанка! крикнул он.
Собака сорвалась с места и подбежала к нему.
Ну, вот и отлично! Будем жить втроем, как-нибудь промаячим. А ты, Каштанка, береги без меня мою сестрицу, хорошенько сторожи ее! Слышишь?
Девочка весело засмеялась. Собака, посматривая на хозяина, самым решительным образом помахивала хвостом. Хозяин накрошил в кринку хлеба, облил его молоком и дал Каштанке. В комнате несколько минут только и слышно было над кринкой: хлеп-хлеп-хлеп Поужинав, Маша сказала братцу «спасибо» и опять села на приступочек у печки: она уже привыкла к этому местечку, оно нравилось ей.
Сегодня ты у меня еще гостья, а завтра принимайся за хозяйство, помогай мне! сказал ей хозяин.
Хорошо, братец! промолвила Маша.
Убрав со стола и повозившись над чем-то в полуосвещенной кухне, хозяин вышел в комнату и увидал, что его сестренка сидит, пригорюнившись.
О чем, Маша, задумалась? спросил он ее.
А думаю я, братец; если я останусь жить у тебя, кого будет бить моя плетка? Не возьмет ли хозяйка опять какую-нибудь девочку?.. Как бы, братец, сделать так, чтобы все хозяева были добрые, чтобы они не дрались?.. Тогда у них хорошо было бы жить!
Гм? Мудрено это сделать, в недоумении проговорил великан, поглаживая бороду.
И все мне не верится, что я совсем ушла от Аграфены Матвеевны и буду жить с тобой и с Каштанкой. А ну, как хозяйка придет сюда за мной?
Приде-е-ет?! угрожающим тоном проворчал великан, выпрямляясь во весь рост и с непреклонной решимостью смотря на дверь, как бы ожидая прихода сердитой, злой хозяйки. Приди-ка! Я ей пальцем погрожу, так у нее только пятки замелькают Ха! Вздумали малое дите бить
А если она пожалуется будочнику? Тут что? спросила Маша.
Будочнику?.. Ну, что ж Тогда мы синяки представим! Ведь за синяки нынче хозяев по головке не гладят, успокоил ее великан.
А все мне как-то боязно, братец! призналась девочка, робко, с тревожным видом, поглядывая на своего защитника. Ведь тебе, братец, не сговорить с ней, с Аграфеной-то Матвеевной. Ты слово скажешь, а она десять! Право, не сговорить!
Да я и говорить-то с ней не стану. Дуну и улетит! сказал хозяин.
Ты не знаешь ее. Ведь она у-у-у какая бедовая!
Вижу: напугали они тебя А-ах! Сиротинка ты горемычная!.. промолвил он, легко положив девочке на голову свою ручищу, и тихо, ласково погладил ее по волосам.
Вдруг губы у Маши задрожали, и, закрыв лицо руками, она горько, горько зарыдала. Горячие слезы текли по ее щекам, по пальцам и капали на ее полинявшее, старенькое платье.