Всего за 299 руб. Купить полную версию
Девочка разжала кулак и показала на ладони темную медную монетку.
Отчего же домой не идешь? сказал рабочий.
Боюсь!.. Хозяйка опять станет бить пролепетала малютка.
Ну, будет толковать! Тут и я с тобой, пожалуй, замерзну Вставай-ка! Живо! Пойдем ко мне! заговорил великан, поднимая девочку на ноги и отряхивая с нее снег. Идти-то можешь? спросил он, посмотрев на нее.
Ноги не слушаются отвечала девочка, пошатываясь.
Эх, девка, девка!.. Ну, да ладно, как-нибудь до дому доберемся! сказал рабочий и поднял ее, как перышко.
И пошел он, одной рукой крепко прижимая ее к груди, чтобы ей было теплее, а другой опираясь на палку. Ветер с бешенством обрушился на него, словно злясь за то, что у него отняли добычу. Он налетал на рабочего то справа, то слева, то хлестал в спину снежным вихрем, то ударял в лицо и заслеплял глаза.
Тьфу ты, провал тебя возьми! не выдержал рабочий, шатнувшись в сторону со своей маленькой живой ношей. Ведь с ног же, однако, не сшибешь. Шалишь, брат!..
Девочка широко раскрыла глаза и прислушалась.
Вишь, сегодня сердит больно, разбушевался на беду, ворчал рабочий. Не нашел другого-то дня! В самое Рождество этакую кутерьму затеял. Да добро! Нашего брата не проберешь Мы и в жару не горим, и в стуже не мерзнем
Ты, дяденька, с кем же разговариваешь? спросила девочка, высовывая из-под рваного платка кончик своего красного носа.
С Ветром Ветровичем говорю! отвечал великан. Не все же ему одному зверем реветь, надо и человеческому голосу свою речь повести
Миновали они широкую пустынную улицу, прошли один переулок, завернули в другой и вскоре очутились на берегу речки, почти за гордом. Тут рабочий вдруг заметил, что к нему пристала какая-то рыжая, жалкая, лохматая собачонка. Она шла за ним, запорошенная снегом, вся как-то сгорбившись, поджав хвост и низко понурив голову. Так ходят люди, забитые бедностью и горем Собака шла за человеком, и человек не отгонял ее.
На берегу стояло несколько хат, теперь почти совсем занесенных снегом. В одну из этих хат вошел рабочий, рыжая, всклокоченная собачонка шмыгнула за ним. Под конец дороги девочка дремала, и теперь, вдруг очутившись в тепле, она с изумлением раскрыла глаза и увидала себя в чистенькой, светлой комнате. На белом деревянном столе горела жестяная керосиновая лампа. Новые бревенчатые стены были не оклеены и пахли еще сосновой смолой. Лавки и две-три желтых стула стояли в комнате. На стене висели календарь, небольшие часы и какая-то дешевенькая раскрашенная картинка, а в переднем углу образ. Маленькая дверь вела за перегородку в кухню. В кухне стояла большая русская печь и одной стеной выходила в комнату, и тут несколько приступочков вели на печь. Кухня оставалась впотьмах; свет из комнаты смутно проникал в нее через дверь и поверх перегородки, на четверть аршина не доходившей до пола. Рабочий спустил девочку с рук, снял с нее платок и пальто.
А теперь садись вон на приступочек у печки и разувайся! командовал он. Валенки-то, поди, мокрехонькие
Девочка села и лишь только шевельнула ножонками, как валенки моментально сползли на пол. Хозяин сходил на кухню и принес оттуда рюмку. В рюмку было налито немного водки.
Пей! сказал он, подавая девочке рюмку.
Та выпила и поморщилась.
Горько небось? спросил хозяин.
Горько, дяденька, страсть! отозвалась девочка.
Ничего! Горько, да с морозу полезно! заметил великан, наливая и себе водки. Будь здорова! сказал он, кивнув девочке головой и осушая рюмку.
Кушай на здоровье! степенно промолвила гостья.
Теперь она сидела на приступочке, сложа руки, и пристально, не сводя глаз, смотрела на хозяина. Это был дюжий, широкоплечий мужчина, головой выше обыкновенного высокого роста. Пол дрожал под ним, когда он проходил по комнате.
«Вот такого и Ветер Ветрович не свалит с ног, подумала девочка и мысленно же добавила: И хозяйкину братцу не тягаться с ним!..»
Лицо этого великана было чрезвычайно добродушное; по его голубым глазам и по светлой улыбке можно было догадаться, что в этом большом, мощном теле жила чистая, детская душа Его белокурые короткие волосы вились кудрями и падали на лоб; густая борода его свешивалась на грудь. Ему, казалось, было лет под сорок. Теперь он был в праздничной серой блузе, подпоясанной красным поясом, и в длинных сапогах.
Поставив рюмку в шкаф, он подошел к девочке и, упершись в бока своими громадными кулачищами, с веселой улыбкой посмотрел на нее Девочка была в ситцевом полинявшем платьице с розовыми цветочками. Ноги были босы. Ее темные волосы, мягкие как шелк, без всякой прически падали ей на глаза. Ее большие карие глаза, оттененные густыми и длинными ресницами, смотрели теперь совершенно спокойно, беззаботно, как будто не над нею несколько минут тому назад бушевала вьюга-непогода и не она была на шаг от смерти.