Всего за 199 руб. Купить полную версию
С мастером Арехин рассчитался загодя, казалось, можно бы и разойтись, но Пролетарский не торопился. Время тянул или просто поговорить хотел.
Не сочтите за нескромность, но не желаете ли на портрет сняться? спросил вдруг Пролетарский
В чем же здесь нескромность?
Ваше время дорого.
Не дороже вашего, я полагаю. Но мне портрет не нужен.
Сейчас не нужен, а потом И для истории: Александр Арехин перед битвой за шахматную корону.
До шахматной короны далеко. А, впрочем, почему бы и нет.
Фотографий Арехина существует множество, вот и на всероссийском турнире запечатлели, и с Лениным за доской. Пусть будет ещё одна.
Тогда, пожалуйста, встаньте сюда, Пролетарский подвел Арехина к выделенному углу павильона. Трость возьмите в левую руку
Я не пользуюсь тростью, возразил Арехин.
Это своего рода символ скипетра. Ну, и того, что вы готовитесь побить нынешнего чемпиона. В фигуральном смысле, разумеется.
Арехин покорился. Взялся за портрет
А в правую возьмите сигару.
Я не курю сигары.
Сигара кубинская, и это тоже символ, Пролетарский достал из ящичка сигару, на вид свежую. Откуда, интересно, он их берёт? Поступь новой экономической политики?
Прежде чем снять портрет, Арехину пришлось причесаться, почистить пиджак, брюки и даже туфли, несколько раз менять позу, меняя трость и сигару местами. Но очки снять он отказался категорически:
Это тоже, если хотите, символ.
Какой же, позвольте спросить?
Многозначный. Ответ Малевичу.
Пролетарский только хмыкнул, но настаивать не стал. Вспыхнула обсыпанная магнием бумажка, и действо свершилось.
Кстати, вы заметили, что люди последнее время сильно изменились? сказал Пролетарский. Я имею в виду физически.
Вы находите?
Это очевидно. Прежде всего рост. Фотограф это сразу замечает, камера тот же ростомер. После войны мужчины стали ниже на восемь сантиметров.
И чем вы это объясняете?
Призывают-то в первую очередь здоровяков, кровь с молоком. Когда их выбьют, идет в дело второй сорт, третий Сколько богатырей полегло на войне? А в мелкого и попасть труднее. Но это только начало.
Начало чего?
Те, погибшие на войне здоровяки, парни лет двадцати, потомства зачастую и не оставили. А кто по всяким врожденным и приобретенным болезням от войны освобождались, те сейчас и дают основной приплод. На детей посмотрите, на вид, на повадки
Я посмотрю, серьезно сказал Арехин.
Вам не до этого, я понимаю. Но если лет этак через пятнадцать-двадцать случится новая большая война, особенно победоносная, то человека, к которому мы привыкли в девятнадцатом веке, найдешь разве в фотографических альбомах. Да и то Кто-то альбомы и сохранит, а большинство, пожалуй, и выбросит. Чтобы не смущали. Останутся архивы мастеров разве
Вы полагаете, что их уничтожат?
Кого? Мастеров или архивы? вопросом на вопрос ответил Пролетарский. Хотя это софистика, уничтожение одних обязательно сопровождается уничтожением других.
И кто же будет уничтожать ваши архивы? Враги, интервенты?
Почему же непременно враги? Злейший враг мастера время, преломляющееся в общественном вкусе. Где они, томы Тредиаковского, Кантемира и Хераскова? Впрочем, враги тоже найдутся, как же без врагов. Но не будем о грустном. Куда прикажете прислать фотопортрет?
Знаете, оставьте у себя. Я сам за ним зайду, и Арехин решительно распрощался с Пролетарским. Не хотелось ему углубляться в дебри искусствознания. День солнечный, новая экономическая политика набирает обороты, в чайных появились бублики, жизнь определенно карабкалась в зенит. Вот только последние калоши оприходовали. Чушь калоши. Предрассудок, и он пошел по неметёной мостовой.
Пролетарский смотрел ему вслед, покуда Арехин окончательно не скрылся за спинами обывателей.
Тогда он кликнул с улицы помощника, пусть теперь здесь работает, сейчас клиент повалит косяком. Сам же он пошел обрабатывать пластину с запечатленным Арехиным, цыкнув на предложившего пособить помощника. Рано ещё. До подмастеря расти и расти. Его дело красноармейцы и новые купчихи. Последних было мало, точнее, совсем не было, но Пролетарский ждал наплыва со дня на день.
Фотопластина была с уникальной эмульсией, такие он делал сам, тратя на эмульсию и драгоценные реактивы, которых в каталогах не сыщешь, и время, которое сыскать было ещё сложнее. Пластины этого типа он берёг только для особых персон. Особых не в смысле чина, родовитости, карьерных достижений и перспектив, не в смысле и художнического образа (хотя Арехин так или иначе подходил бы под любую категорию). Его интересовали лица причастные. А причастность, она штука такая Не каждый видеть может. Пролетарский и не видел, только догадывался, но догадки старался проверить алгеброй, суть светописью, комбинацией физики, химии, геометрии и наук доселе неведомых.