Всего за 149 руб. Купить полную версию
Но вот уже в прошлом революция и, вместе с нею, текучка. «Мы» уже сидим в домашнем кабинете, перебирая материалы прошедших двух лет, теперь можно взяться за статистику? Нет!
Также невозможно это было и в первые месяцы изгнания в Лондоне, осенью и зимой 18491850 годов
Отчего же невозможно, чего не хватало? Статистики? Желания? Денег? Не сказано. Деньги точно ни при чем их Марксу всегда не хватало. Желание тоже было, ибо «именно в это время Маркс и начал свою работу» (к переизданию которой пишется «Введение»). В общем, замято для ясности.
Такова преамбула «Введения» Энгельса, призванная оправдать две ошибки, признаваемые на последующих страницах его работы и упомянутые на предыдущих страницах нашей.
Итак, честная самокритика? Ну, это как посмотреть:
И, несмотря на эти неблагоприятные обстоятельства Маркс смог дать такое изложение событий, которое вскрывает их внутреннюю связь с непревзойденным до сих пор совершенством (22/530).
В общем и целом теория научного коммунизма абсолютно верна, две упомянутые ошибочки мелочь, обусловленная запаздыванием статистики и другими внешними, досадными обстоятельствами. Но только не самой теорией, в которой эти ошибки ничего не меняют и не отменяют (см. наш курсив в цитате из 22/530 на с. 44). Эта теория применима для любых пространственно-временны́х измерений от повседневной текучки в Кёльне до всемирной истории. Такова общая идея Энгельсовой диалектики «Введения».
Ради такой идеи можно и блефануть разок-другой, к примеру намекнуть, будто теория научного коммунизма обладает или когда-либо обладала неким аналитическим аппаратом, который хотя бы в принципе позволял бы выводить разнородные общественно-политические явления из цифрового материала экономической статистики.
Таким вот образом выглядит на деле признание Энгельсом прошлых ошибок Маркса Энгельса. Что до действительных подкопов под «Манифест», то их не заметил ни сам Энгельс, ни позднейшие его критики. Цель «Введения» не дезавуировать теорию научного коммунизма, а подкрепить ее и охранить. В данном случае цель была достигнута. И потому «Введение» преспокойно опубликовано по-русски. Кто все это читает, кроме марксистских начетчиков?
Про операциональные возможности упомянутой теории сообщаем следующее наше наблюдение. Она позволяла превосходно интерпретировать события задним числом, что никогда не трудно владеющему диалектикой; касательно же весьма многочисленных предсказаний будущего, то тут, как правило, выходила осечка (все получалось как раз наоборот вопреки закону больших чисел гораздо более, чем в половине случаев).
* * *Охранять и подкреплять исторический материализм приходилось сплошь и рядом. В 1890 г. Энгельс пишет Конраду Шмидту:
И у материалистического понимания истории имеется теперь множество таких друзей, для которых оно служит предлогом, чтобы не изучать историю. Дело обстоит совершенно так же, как тогда, когда Маркс говорил о французских «марксистах» конца 70-х годов: «Я знаю только одно, что я не марксист» (37/370).
Французы, которых Энгельс называет марксистами (в кавычках) конца 1870-х годов и чьи имена он дипломатично опускает как не имеющие значения (какие-то там французы), доподлинно известны. Вот что сообщает о том случае Меринг:
«Он был недоволен тем, как его зятья излагали его мысли: Лонге в качестве последнего прудониста и Лафарг в качестве последнего бакуниста! Черт бы их побрал! Тогда именно у него вырвалось то крылатое слово, за которое так ухватились потом все филистеры, что сам он, во всяком случае, не марксист»[22].
Ш. Лонге и П. Лафарг были близки Марксу не только по-родственному, но и как непосредственные адепты, получавшие учение из первых рук. И эти-то люди не могли отличить доктрины Маркса от проповедей Прудона и Бакунина самых непримиримых (для Маркса) «идейных врагов»? Глубоко же запрятана сокровенная сущность марксизма. Только что взять с этих французов, когда подобные же вещи позволяли себе и сами основоположники просто их двоих уже некому было проклинать за подобные зигзаги, выше них авторитета уже не было.
Портрет Пьера Жозефа Прудона, написанный Гюставом Курбе
Из официальной историографии и изучения первоисточников мы узнаем, что Маркс непримиримо критически относился ко всем без исключения буржуазно-либеральным движениям. Столь же нетерпим был он ко всем течениям в рабочем движении, которые всерьез допускали возможность коренных общественных перемен путем мирных социальных реформ, прежде всего это относится к последователям Прудона. Сотрудничая с тред-юнионистами в Англии, Маркс постоянно покушался на разгром прудонизма во Франции, где положение рабочего класса было гораздо менее реформировано и потому скорее можно было бы добиваться и ожидать реформ по английскому образцу.