Всего за 0.9 руб. Купить полную версию
А вот если бы Николай женился на Соне это была бы совершенно другая книга. Про разорение, безденежье, нужду, попреки, зависть, семейные сцены, ужасные мысли: «почему я тогда на Марье Болконской не женился?» порою даже произнесенные вслух, отчего жизнь становилась бы еще кошмарнее. Про унизительные займы у мужей Наташи и Веры, про закладные и проценты, про детей, которые презирают своих родителей за бедность. Наверное, хорошая вышла бы книга. Классическое произведение великой русской литературы.
Но написал бы ее уже не Лев Толстой. Вернее, Лев Толстой но другой. С которым бы захотел встретиться Достоевский.
11 ноября 2011
«За невозможностию быть русским стал славянофилом». (Слова Шатова, «Бесы», часть третья, глава пятая. К Шатову приезжает его жена Марья, беременная от Ставрогина, и тут же рожает.)
Контекст:
« Довольно, и пожалуйста, о чем-нибудь другом. Вы по убеждению славянофил?
Я я не то что За невозможностию быть русским стал славянофилом, криво усмехнулся он, с натугой человека, сострившего некстати и через силу.
А вы не русский?
Нет, не русский.
Ну, всё это глупости».
Страшные глупости. Почему это Иван Шатов да вдруг не русский? Наверное, потому, что он не может «просто жить», как обыкновенный русский, не делающий проблемы из своей русскости. Говорить и думать по-русски, читать и писать по-русски, работать, кормить семью. Щи да каша пища наша; до Бога высоко, до царя далеко; не согрешивши не раскаешься; знал бы, где упал, соломки б подостлал; и в самоедах не без людей. Жить и не заморачиваться, как говорит современная молодежь.
Но он так не может. Через сто лет это назовут кризисом идентичности. Поэтому он, за невозможностию быть русским, стал славянофилом. Ужасная судьба. И самого Ивана Шатова, и всех таких, «невозможных».
19 ноября 2011
Умер Андрей Иллеш, великий журналист, супержурналист, великолепный человек сильный, умный, талантливый, добрый, неустанный.
Я знал его больше сорока лет. Он был прекрасен. Мир его праху. Не забуду его никогда.
20 февраля 2012
Умер Асар Эппель.
Хороший был человек и прекрасный писатель. Поэт, переводчик и рассказчик. «Дурочка и грех», «Чужой в пейзаже» поразительные вещи.
24 февраля 2012
Продается книга Сарнова «Сталин и писатели», в четырех томах. Солидное издание. Много мемуаров, писем, документов, стенограмм.
Но не могу себя заставить купить. Даже перелистать на прилавке и то противно. Физически тошно в руки брать. Какое-то историческое омерзение. Есть ли книга «Королева Виктория и Томас Харди»? «Рузвельт и писатели»? «Черчилль и писатели»? Книга о том, как де Голль руководил Камю и Сартром, звонил Жаку Преверу, правил Ануя, запрещал и разрешал Ионеско Ужас.
25 февраля 2012
Приятно размышлять об альтернативной истории страны. Вот если бы Александра II не убили и т. п. Сдается мне, всё было бы примерно так же. Историю формируют судьбы миллионов по закону больших чисел: результат не зависит от случая.
Альтернативная история отдельного человека другое дело. Вот я представил себе: вдруг не смог бы редактор Юрий Тимофеев пробить первые публикации «Денискиных рассказов» Виктора Драгунского. Их ведь сначала не хотели печатать.
1. И остался бы мой отец автором эстрадных реприз и песенок.
2. Или мрачно писал бы «в стол». А веселые детские рассказы «в стол» это вообще бессмыслица. Совсем другая была бы жизнь в семье. Гораздо хуже. Нервознее.
Но меня никто бы уже в старости! не дразнил «Дениской из рассказов».
Или так отец стал популярным писателем, но не умер в 58 лет, а дожил бы до 70 или даже до 75. То есть до моих 40 лет. Тут два варианта:
3. Он писал бы всё лучше, написал бы еще сто или больше рассказов, еще повести (он, кстати, говорил мне, что хочет написать две повести о своем детстве и о московской шпане 1960-х: о подросших «плохих Денисках»). Я много лет жил да и сейчас отчасти живу в тени его славы. Но в тени памятника. А то бы жил в тени живого человека, знаменитого писателя. Он был добр и весел, но в быту довольно властен: так, по мелочи. Разыщи, принеси, перепечатай, отвези в редакцию. Та еще жизнь. Конечно, можно уехать в другой город. Но это же скандал!
4. А вдруг бы он скоро исписался? 60 детских и десяток взрослых рассказов, две повести и всё. Больше не пишется. А что пишется, то не печатается. Тоска, бедность, раздражительность, злость.