Всего за 199 руб. Купить полную версию
Я как-то не думала об этом Наверное.
Почему «наверное»? Разве ты этого не хочешь?
Хочу, но Пусть сначала все это закончится, а там уж видно будет.
А я точно знаю, что женюсь. Серьезно, как только закончим это дело, сразу женюсь.
Я смеюсь его радужным мечтам, его уверенности.
Да ну! И на ком? У тебя разве есть девушка?
Есть. Встретил ее там, в горном селении. Ее зовут Мария.
Ада, кажется, припоминаю Она милая. Почему же ты сразу на ней не женился. Почему не остался там, с ней?
Он подергивает плечом.
Отчасти из-за Тересы, я ведь не мог ее так бросить Хотя уже и не знаю, нужен ли я ей вообще. А с другой стороны, дело во мне самом. Я не мог оставаться в стороне, когда творится такое. Понимаешь, я хочу для нас с Марией лучшего будущего в стране, свободной от нищеты и угнетения. В нашей освобожденной стране. Чтобы не скрываться в этом богом забытом месте, а жить открыто, и не в трущобах, а в центре города, в нормальном человеческом доме И никого никогда не бояться. Вот когда мы сделаем это возможным, я на ней точно женюсь! И наши дети будут свободными и счастливыми!
Пригласишь меня на свадьбу?
Обязательно!
Я снова играючи треплю его кудри.
Ну, братишка! Ну, ты Дон Жуан! А чего это ты тогда разлегся у меня на коленках?! Как-то это нехорошо, раз у тебя уже невеста имеется!
Он смущается еще больше. Но не встает.
Да, что такого?! Просто так удобно лежатьи приятно.
Ну да! Знаю.
Мы хохочем, так непринужденно и весело, и болтаем еще о чем-то далеком и прекрасном, о чем-то другом, новом и светлом, о чем-то другом, обитающем в мире грез и мечтаний, и снова радостно хохочем, пока наш союзник ветер перемен, устав от нашего празднословия и порядком освирепев, не начинает презрительно бросать нам в лица пучки жухлой травы, сухие листья и пыль. Она слепит глаза, скрипит на зубах, и напрасно мы пытаемся отгородиться рукой от внезапно разбушевавшейся непогоды, только яростнее завывает стихия, и вот уже не я треплю густые кудри Анхеля, а этот озверевший ветер: нещадно взлохмачивает, вгрызается, будто пытаясь вырвать.
Вот он, твой ветер перемен! говорю я сквозь гул пыльной бури, прикрывая рот ладонью.
Что?
Говорю, не все перемены к лучшему!
Бывает! Ты иди в дом!
А ты?
Надо кое-что доделать, пока Рамин не вернулся. Иди. Я не долго. Обещаю.
Да, не все перемены к лучшему И сейчас я думаю не о ветре.
III
Нет тебя смутило даже не то, что твой брат вдруг оказался белым об этом ты, кажется, вообще тогда не подумал. Но первое, что резануло сердце это убогое состояние малыша: сплошь кости, обтянутые пятнистой и бурой от синяков кожей, перебинтованное тело, лиловые следы на шее, на запястьях, и глаза глаза, завязанные черной тряпкой. Когда отец подъехал вместе с ним к дому и осторожно передал его тебе в руки (мальчик даже не мог сам устоять на ногах настолько он был слаб), а ты инстинктивно прижал его к своей груди: такого маленького, легкого и хрупкого И то ли от неведомого доселе сострадания, то ли от еще от какого-то чувства, не умещающегося в пределы одного слова чувства, похожего на брошенного котенка, прокравшегося в сердце, и свернувшегося там дрожащим живым клубком ты уже в этот самый момент подумал «Мой младший брат мой chaq». Отнес его в дом, усадил перед собой на топчан, и, не смотря на запреты отца «не трогай, у него пока глаза болят, и свет пугает» стянул-таки с мальчика эту жуткую повязку. «Не нужно боятся, chaq. Все хорошо. Оглянись ты теперь дома», говорил ты, а сам никак не мог решить, нравится ли тебе этот обнажившийся взгляд тающего ледника, или страшит
Был уже вечер, солнце почти полностью скрылось за горизонтом, и, поскольку ты еще не успел разжечь лампадку, в доме царил приглушенный ласковый полумрак. Никакого яркого света. Но, судя по всему, даже эти отголоски заката были слишком ослепительны для привыкшего жить в кромешном мраке малыша. Сначала он долго и часто моргал, потом, наконец-то сумел сфокусировать зрачки на твоем лице, сощурился. Из-за этого создалось странное впечатление будто он не посмотрел на тебя, а боязливо и робко подглядел откуда-то изнутри своего далекого миркаСпустя минуту начал привыкать, приспосабливаться. Чуть всколыхнулись его губы, задавая неведомый вопрос.
Что? Я не расслышал.
Он повторил. И снова без единого звука.
Ты лишь пожал плечом: