Всего за 164.9 руб. Купить полную версию
Тогда выполз на свет железный скрежет, будто кто-то двинул створки древних проржавленных ворот. И оттуда вырвались на волю несчастья, каких прежде никто не видел, и не стало больше ни правды, ни согласия меж людьми. И дух музыки, опечаленный, погрузился в тяжелый каменный сон.
Говорят, со временем он вовсе ушел под землю, и только нос его торчит среди долины низким песчаным холмом. Говорят, на том холме стоит городишко и жители там слышат странные звуки точно великан храпит. Говорят Ну да верьте больше, вам еще не то нарасскажут.
1Слухи в городе та же мошкара: непонятно где заводятся, лезут в любой дом, а на рынке вьются тучей между рядами. Зудят, жалят: отмахивайся, не отмахивайся достанут. Иной же слушок заползает в сердце и присасывается к нему, жиреет, пока не вырастет во всю грудь, а потом без конца шевелится в тесноте и впрыскивает яд в кровоток.
В тот день вокруг болтали особенно много.
Потом глянул сплошь гнилье всучить пытались, но уж он-то и сам дошлый
С такой выручкой им даже первый долг не покрыть
А что заморыш с виду так Старуха из него день и ночь жилы тянет, это как пить дать
Различив свое прозвище в настырном гудении голосов возле навеса, где на крючьях качались свиные туши и головы, она жадно прислушалась. Но говорили уже о другом:
Барон сам теперь к нам собирается. Отец, как вернулся, так и сказал мне: чего ждать, навара или убытков, не знаю, а замок весь ровно улей. Торговец, толстый рыжий детина, значительно умолк, выпятил бороду и подбоченился, не забывая следить за покупателями краем глаза.
Да будет врать-то. Щуплый коротышка подлез к прилавку и повел носом. Барон от постели разве что до стола ходит, а от стола до постели. Это все знают.
Все, может, и знают, а только тут случай особый, обиженно протянул детина. У отца моего в замке приятель, а у того племянник, так он Барону прислуживал и сам это слышал.
Что слышал? спросила женщина с корзиной, остановившаяся позади прочих.
Детина был явно рад повторить рассказ:
Случилось все за обедом, когда поменяли блюда. Барону принесли молочного поросенка с яблоком. Тут он гордо покосился на свой товар, как будто лично вырастил и зарезал того поросенка. Но не успели подать, как непонятно откуда раздался голос. Барон, говорят, так рот разинул, что впору ему самому яблоко вставить. А голос трижды одно повторил: мол, в городе, что на Сонном холме, когда день будет равен ночи, очнется древний дух и родится от земли музыка. Слушайте ее, пойте ее, славьте ее. И на последнем «славьте» стало темно, хоть глаз выколи. А потом вспыхнуло что-то и конец, точно ничего и не было.
И какая такая музыка у нас, гвалт один, покачала головой женщина.
Да ведь Барон сюда со всем оркестром явится начал детина, но вдруг резко повернулся и завопил: Стой! Держи его!
Толпившиеся у прилавка заволновались, задвигались, и, словно вода из опрокинутой чашки, это волнение плеснуло в ближайший проход, и дальше в переулок, прочь от торговой площади. Кого-то сбило с ног взметнулись и исчезли длинные грязно-белые рукава, кто-то перевернул ящик, и по земле раскатились хрусткие кочаны капусты. А над всей этой суетой испуганным роем взвились жалобы и крики, сетования и ругательства.
Окорок стянул, паршивец! ревел детина.
Да кто? Кто? спрашивали его со всех сторон.
Набрав в грудь побольше воздуха, он хотел, видно, прогреметь ответ, но тут заметил Старуху да так и забыл выдохнуть. Лицо его пошло красными пятнами, отчего он сделался похож на большой бурдюк в винных потеках. Наконец, растеряв прежнюю словоохотливость, детина выдавил:
Н-не успел разглядеть. И отвернулся, принялся поправлять колбасные кольца. Старуха довольно хмыкнула и снова медленно пошла по краю рынка, присматриваясь и прислушиваясь, но без особого интереса. Она и так точно знала, кто украл мясо.
На самом деле Старуха была вовсе не стара, даром что казалась усохшей. Прозвище пристало к ней, как заплата из грубой ткани к дорогому платью: прорехи не видно, но каждый понимает, где она и насколько велика. Так всякий, кто говорил «Старуха», слышал и непременное «с серпом» и ежился, морщился, будто чуял мертвечину.
Смерть и правда ходила рядом. Вдова мелкого ростовщика, Старуха куда больше покойного мужа преуспела в этом искусстве. Из толики сбережений, как садовник из горсти семян, она вырастила богатство, и бедняки слетались на него, точно комарье на росянку. Кого выедала зависть, кого иссушал долг, а иных и вовсе дожидался омут или петля. Старуха же любую прибыль пускала в дело, и в конце концов весь город оказался у нее в руках.