Всего за 149 руб. Купить полную версию
Стихи Елены, когда они чисто женские это речи именно что сильной женщины, действующей не из потакания своему любимому, а в его интересах, даже если они включают невозможность быть вместе.
Кто может летать в облаках?
Самолёты и птицы.
И каким же очаровательным видится финал очередного детского стихотворения «Я сам»: «Чтобы птичек окрылить, нужно птичек покормить». Глагол «окрылить» он возвышенный, он про душу, про метафору, и ребёнок, грамматически употребляя его неверно, на самом деле глаголет истину. Птицам хлеб, самолётам топливо, душе проторенная другими душами тропа в гору самокопаний и постижения мира. И Елена, которую можно по праву назвать поэтом-путешественником по реальным далёким землям и облакам философии, не боится прокладывать свои тропы, не задумываясь о том, пойдут ли по ним другие. Она строит ландшафт своих произведений, где крутые, как горы, стихотворения стоят рядом с низенькими хоббичьими холмиками текстов о чём-то совершенно житейском. Где глубокие, как моря, стихотворения разлиты рядом с дождевыми лужицами.
Однако облака одинаково бросают тень и на горы, и на холмики, и равновелико отражаются как в лужицах, так и в морях. Что разглядит в форме облаков читатель? Это решать ему. И времени.
Стефания Данилова, член Союза Писателей России, Интернационального союза писателей и Российского союза профессиональных литераторов, автор 16 книг, лауреат премии «Пушкин и XXI век»
Снова за окном белый день
Сурское море
Июль. Заночуем в палатке у Сурского моря,
Где дымка тумана стоит над прозрачной водой.
Не зная печали, не ведая грусти и горя,
Мы встретим рассвет на песчаном откосе с тобой.
Вода что-то ласково шепчет кудрявой берёзке.
Берёзка в ответ шелестит серебристой листвой.
В альбоме моём на едва различимом наброске
День клонится к ночи, стирая закат золотой.
Глядим на восток. Там полоска лазурного цвета.
Венера денница предутренней алой зари
Луну провожая, ждёт встречи с живою планетой,
Чтоб день пробудился для радости и для любви.
Мне хочется верить Судьбы переменчивы нравы.
Пусть вдаль убегают десятки и тысячи лет.
Мне хочется верить С тобой мы окажемся правы,
Когда мы вернёмся, мы встретим с тобою рассвет!
Джаз
Давай с тобой махнём за горизонт,
Оставим прошлое и предрассудки,
С тобой уехать мне нужны лишь сутки,
И к чёрту недоделанный ремонт!
Давай уедем, где никто не ждёт
С тобою нас. Где снег под фонарями,
Искрится он под яркими огнями.
По мостовой гуляет ночью кот.
В кафе-отеле у мадам Петти
Сегодня тихо. Тёмная портьера
Напоминает прелести Ривьеры,
Скрывая поздней осени черты.
Под одеялом в тусклых номерах,
Устав от шума и огней столицы,
Мы обнажаем истинные лица.
Мы задуваем свечи на столах.
Наступит ночь, никто не ищет нас.
Зимы тона оставим хладнокровно.
На холст легли движением неровным
Лишь тёплые оттенки в стиле джаз.
* * *
Дама спустилась недавно с безбрежного неба,
Дама закуталась в серый туман и ненастье.
Я же для птиц приготовила чёрного хлеба.
Мокрый асфальт, я и небо мы все дышим страстью.
Дама по парку бредёт. Величаво и важно.
Кружатся листья за нею бесформенной грудой,
Мечутся, бедные, ветром гонимые. Влагой
Дышит больное и мутное зеркало пруда.
Дама идёт. В ходе ветреной этой забавы
Ширится действо её, не имея границ.
Драм и трагедий блистает забытая слава!
А я здесь прохожий, что кормит встревоженных птиц.
Неожиданная встреча
Стеариновые облака
Расползлись над крышами стальными.
Утром вереницами немыми
Плыли люди.
Чья-то вдруг рука
На моё плечо легла устало:
Обернись! Знакомые глаза.
Здравствуй, друг, ты бережно сказала,
Суету морским узлом связав.
Проезжая по станицам
Над станицею туман
Стелется,
От полей-морей
В низины
Тянется.
Не казачья тут песнь
Слагается,
А иная какая-то
Вертится.
Что-то давит на грудь
Не дышится.
Голос твой из полей
Слышится.
Белы мазанки в рядок
Строятся.
Ждут ночные холода.