Всего за 400 руб. Купить полную версию
Правительства потратили почти полвека в попытках оживить стагнирующие экономики, навязывая своим гражданам драконовскую политику жесткой экономии, недофинансируя школы, больницы, сети общественного транспорта и программы социального обеспечения. Одновременно государства, компании и домохозяйства благодаря сверхнизким процентным ставкам набрали рекордные объемы долга. Это делалось не для того, чтобы инвестировать в наше цифровое будущее, как предрекал в разгар высокотехнологичного «пузыря» конца 1990-х годов тогдашний председатель Федеральной резервной системы Алан Гринспен. Совсем наоборот: компании закладывали свои активы, чтобы расплатиться с акционерами, тогда как небогатые домохозяйства брали кредиты, чтобы свести концы с концами.
В силу этих тенденций мировая экономика оказалась в невероятно плачевном состоянии в тот момент, когда она столкнулась с одним из величайших вызовов для себя коронавирусной рецессией. Полуразрушенные системы здравоохранения оказались переполнены пациентами, закрытые школы прекратили обеспечивать многим детям жизненно важные источники базового питания, а их родителям столь необходимый присмотр за детьми. Обремененные крупными долгами компании наблюдали, как котировки их акций стремительно падали (по меньшей мере первоначально) до уровней, невиданных со времен Великой депрессии. Показатели безработицы существенно выросли во всем мире, а в Соединенных Штатах они достигли космического уровня, в результате чего значительные группы людей оказались не в состоянии платить за еду, медицинский уход или жилье. Несмотря на масштабные монетарные и фискальные стимулы, слабые экономики едва ли быстро оправятся от шока. Не сложно понять, что в долгосрочной перспективе коронавирусная рецессия ускорит давно уже разворачивающиеся тенденции к нарастанию экономической нестабильности и неравенства.
Именно по этой причине столь важно осмыслить сегодняшний дискурс автоматизации. Ее теоретики предлагают утопический ответ нашему антиутопическому миру. Снимите дающие реальную картину очки из фильма «Чужие среди нас» и вернитесь ненадолго в мир фантазии, в котором обитают эти авторы. В этом мире все мы работаем меньше (как и жертвы нынешней рецессии), однако нам доступно все, что нужно для полноценной жизни; мы проводим больше времени с семьями (но не потому, что нам навязана изоляция); пожилые люди бегают трусцой по паркам в роботизированных спортивных костюмах (а не умирают на больничных койках); воздух же очищен от смога, поскольку мы стремительно перемещаемся в мир возобновляемой энергии (а не потому, что заводы были закрыты, а люди больше не ездят за рулем). За исключением роботизированных спортивных костюмов, все это возможно сейчас если мы будем за это бороться. Мы уже можем прийти к миру постдефицита (post-scarcity world)[1], к которому призывают теоретики автоматизации, даже если автоматизация производства окажется невозможной.
Мой интерес к этой теме родился из двух отдельных источников, один из которых относится к довольно далекому прошлому, а другой является сравнительно недавним. Как и многие теоретики автоматизации, я вырос в 19801990-х годах на научно-фантастических романах и сериале «Звездный путь: Следующее поколение», в котором космические путешественники-коммунисты бороздили галактику. Мой отец, вдохновлявший эти интересы, сам был исследователем в сфере автоматизации. Подобно многим своим сверстникам, он бросил академическую карьеру, чтобы испытать удачу в культуре стартапов 1990-х годов. В те времена кое-кто заработал много денег, но куда большему количеству людей это не удалось: большинство интернет-стартапов прогорели, а их вымотанным разработчикам мало что осталось предъявить взамен своих усилий. В университетские годы я каждое лето стажировался в разных компаниях моего отца, занимаясь написанием кода на HTML и JavaScript, и в итоге решил, что в цифровой экономике мне мало что светит. Поэтому я приступил к изучению истории экономического роста и безработицы этих двигателей-близнецов процветания и нестабильности в современной экономике.
После кризиса 2008 года я стал участвовать в социальных движениях своего поколения этот опыт я предпринял с целью осмысления дискуссий и сотрудничества с товарищами по коллективу журнала Endnotes. Написанные нами совместные тексты без указания авторства оказали огромное влияние на тот анализ, который будет представлен ниже. Благодаря встрече с двумя критическими мыслителями Ником Срничеком и Алексом Уильямсом, чья книга 2015 года «Изобретая будущее» является ключевым образцом левого дискурса автоматизации, я открыл для себя интеллектуальную экосистему, в которой обитают теоретики автоматизации, и это вернуло меня к юношеской любви к научной фантастике, а заодно и трансформировало мое представление о будущем.