Всего за 199 руб. Купить полную версию
Он хмыкнул, но письмо взял. Я видел, как поднимаются его брови по мере чтения.
Что за хрень? удивлённо выдавил капитан. Я, конечно, не вижу, чтобы тут было написано, что ты настолько "стратегически важен", как хочешь это показать, но я всё же дам взглянуть это начальству Сиди здесь, с места не двигайся, руками ничего не трогай.
Поморщившись, он, с явным отвращением на лице, взял письмо двумя пальцами, будто дохлую мышь за хвост и вышел.
Полчаса спустя, я оказался в кабинете начальника части. Это был грузный лысеющий мужчина, с погонами полковника. Уставившись на меня, выпуклыми как у рыбы глазами, он укоризненно покачал головой и потерев свою короткую красную шею, хрипло выдавил:
Во-первых, я хочу знать, почему ты скрыл от командира важные сведения о себе? Во-вторых Хм-м Ладно, хватит и, во-первых!
Его скрипучий надорванный голос напоминал звук пилы.
Но сэр! стал оправдываться я. Я никогда не скрывал своего происхождения и даже не подозревал, что этот факт может оказаться важен интендантской службе!
Он свёл брови, и мне показалось, что сейчас я услышу, как вращаются его извилины.
Интендантской службе важно всё! холодно отрезал он, а потом вдруг заорал. Да знаешь ли ты, что я могу осудить тебя и заставить гнить в армейской тюрьме, несколько месяцев, а может даже и целый год?!
Знаю сэр, не понимая, к чему это он клонит, ответил я. (Не считая "странного" набора генов, я был полностью невиновен).
Тогда признавайся!
В чём именно признаваться, сэр? поползли на лоб мои глаза.
Ладно, забудь! махнул рукой полковник. Это такая проверка. Виновные на ней всегда колются М-да
Он встал из-за стола и зашагал по кабинету, за моей спиной. Очень неуютное ощущение, скажу я вам.
Мы больше не можем использовать тебя, как мойщика посуды, после продолжительного раздумья выдал командир. Ты действительно стратегически важен Назначить тебя в другую часть, я тоже не могу. Видишь ли, есть приказ генерала, отправить тебя именно сюда. Однако, я могу рекомендовать командованию отчислить тебя по профнепригодности
Его лицо озарилось внезапной догадкой.
Так я и сделаю!
Но полковник! негодуя вскричал я. Мне нечего делать на гражданке! Я поэтому в армию и пошёл!
Он вновь нахмурился.
Молчать рядовой! Не тебе решать, что с тобой будет! Тебя это совершенно не касается. А сейчас, исчезни с глаз моих, а не то, в два счёта угодишь в армейскую тюрьму!
Армия, абсолютно нелогичная штука. В ней, солдата совершенно не касается то, какие изменения произойдут в его дальнейшей судьбе.
Провалявшись в казармах три недели, я получил приказ об увольнении из войск Соединённых Штатов.
Так, я опять стал штатским человеком.
Очутившись на "гражданке", я вновь оказался в той же ситуации, что и два года назад. Только теперь, путь в армию был отрезан. Ну что ж, наверное, надо было искать работу
Скотина-судьба ржала надо мной, как пьяная лошадь!
В первую очередь, я сел и стал обдумывать сложившуюся ситуацию.
Пока я "наслаждался" армейской жизнью, мой троюродный кузен Роберт Минамото,
открыл школу восточных единоборств. Будучи чистокровным японцем, он начал изучать дзюдо и карате, с четырёх лет. Теперь же, став почётным мастером обоих стилей, он открыл эту самую школу, при этом дав ей название: "Дзю-Карате-до".
Я, будучи хоть и дальним, но всё же родственником, решил постараться устроится к нему на работу.
Уж не знаю кем.
Каким-нибудь, там, смотрителем, или даже уборщиком (на первое время). Тогда бы, я стал изучать эту его борьбу и имея очень неплохие физические данные, начал бы быстро продвигаться по лестнице цветных поясов. Став помощником инструктора, а потом и самим инструктором, я бы получал приличную зарплату.
Ага, разогнался
Роберт основал свою школу в Парк-Сити, самом богатом районе Далласа и поток состоятельных учеников тёк ручьём изобилия. Загвоздка была лишь в том, что он просто мог не принять меня на работу. Однако, помня его высказывания о святости родственных уз, я смел надеяться.
Зайдя, в изукрашенную в японском стиле, дверь школы, я вылетел из этой самой двери пять минут спустя, вверх тормашками.
Оказалось, что кузен Роберт, испытывает ко мне три, очень горячих чувства:
1)
Он меня стыдится (по его словам, я опозорил благородную самурайскую кровь только одним своим существованием).