Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Женщина. Грубый голос с неприятными липкими нотками. Она нарочито громко выкрикивает мужское имя.
Это вопрос самоутверждения. Вызов дна, брошенный с задней площадки, тем, кто находится выше. Смотреть на нее неприятно все в грязи.
Призыв услышан. Сначала скрипящий такой же вызывающий голос: А чо не села?!.
Осторожно.
Облако медуз подчиняясь импульсу плавно задвигали многочисленными щупальцами и голубоватый свет по очереди зажигая каждую из них распространился вглубь, окутанного сумраком пространства.
Мужчина и костыли. Последнее самая добротная вещь. Они даже блестят.
Некоторое время они так же громко, противопоставление уже их часть, несвязно обсуждали, то, чего здесь нет, но с чем сюда приходят. Уловить смысл бессмысленно. Это просто кусочки мутного стекла, ранее бывшим чемто осмысленным. Но в этой россыпи тусклости, о которой они громко заявляли, еще остались следы общего. В какой-то момент она даже проявила акт заботы, содержащий в себе чувственный жест, что, пожалуй, и было последним признаком общего и что придало их присутствию некоторый интерес. В ответ он породил мысль, которую немедленно ей озвучил: Нам нужны рабы, чтобы зарабатывали для нас деньги.
***
Выворачивай карманы непонимающий взгляд отдаляет мгновение, до несбыточного, когда безумное желание овладеть мнимым ключом мимолетного облегчения от гнетущей жары станет фактом бытия. Это несовершенство человеческого, которое мгновенно превращает его в страх полный непонимания.
Выворачивай карманы! приходится прикладывать дополнительные усилия, что бы это уродство подчинялось, а откуда их брать? Только из прошлого. Тут же всплывает противное ощущение липкой от пота кожи, шершавого неба и непрерывной головной боли.
Быстро!
Да, да Сейчас теперь понятно, его ненависти нужна пища, но в моих карманах бесплодная пустота. Чуть, чуть злорадства, кривой улыбкой разрезает лицо.
Ну злорадство как и страх трудно скрыть. Злобное шипение и движение рукой вперед для более наглядной демонстрации блестящего лезвия Сантоку.
Да, сейчас карман один за другим вскрывают свою пустую сущность. День был изнуряющим сил нет, а в моем прошлом только картины насыщенные зеленью пестующей любопытство.
Последовала пара коротких ударов. Каждый знал, что это и было истинной целью, которая выстроила эту часть общей картины мира.
***
Убегающий силуэт, его топот сжимает и разжимает мое сердце. Все дальше и тише. Звуки стихи сердце тихонько, стараясь оставаться незаметным, отмеряет время жизни.
Я, медленно и аккуратно ступая, побрел в направлении своего дома. Стимулами моего движения сейчас являлись: ноющая боль, не позволяющая сосредоточится, и мокрое пятно в нижней части живота, создающее неприятные ощущения такие, что я начал раздражаться. Пятно росло, рубашка прилипала, что вызывало зуд и неприятное ощущение холода. Раздражение усиливалось и заставляло меня ускорять шаг, что, в свою очередь, усилило боль, которая требовала замедлить шаг. Дилемма требовала найти выход.
Плевать! я нервно рванул рубашку. Пуговицы зазвенели, ткань плавно опустилась на мостовую.
Стало легче. Подняв голову, я столкнулся взглядом с Большой Медведицей, который меня окончательно успокоил.
Почти достигнув дома я вновь столкнулся с дилеммы. Мокнуть стали штаны. Но теперь я знал, как ее решать. Остановившись, спокойно снял штаны и благополучно дошёл до дома.
***
Жуткая духота, везде витает запах еды. В квартире полумрак. Откуда-то сверху доносится звон посуды. Из-за стены слева истошные завывания. Справа отборный мат.
Мужчина подходит к кровати и падает на грязный матрац.
Он старается не дышать его тошнит от густых и горячих запахов, обильно приправленных специями запахов.
Достает из кармана руку и смотрит на единственное что блестит здесь.
Гладкое с плавными изгибами лезвие ножа выглядит совершенным.
Он заворожено смотрит на него.
Постепенно звуки стихают. А горячий пропавший едой воздух уходит на улицу. Мужчина сомкнул веки.
***
Алый диск Солнца едва касается горизонта. Розовое небо на котором ни облачка. Он уже привык, что день заканчивается именно так город погружается в кровь. Медленно тонет в ней, пока его не настигнет бездонная ночная чернота смерти.
Он идет по грязной улице, стены домов которой с розоватым отливом, все напрочь испщерены словами, точно описывающими жизнь здесь, и фрагментами картин жизни, которой здесь никогда не было. Обрывки газет, пакетов и коробок. Пятна рвоты и куски пищи источают зловоние.