Всего за 299 руб. Купить полную версию
Наконец он вздохнул и покачал головой:
Я позабочусь об этом. Хорошего дня.
Он удалился, вытирая вспотевший лоб и бормоча что-то насчет подростков.
Через несколько минут мы с Блэйдом уже загружали покупки в багажник маминой «тойоты».
Где ты научилась так лихо фехтовать сельдереем? спросил Блэйд.
Брала занятия после уроков, ответила я. Хотела поучаствовать в турнире по фехтованию сельдереем на Олимпийских играх, но родители не смогли оплачивать счета за продукты.
Он поцеловал меня:
Ты уверена, что тебе нужно идти на работу?
Я кивнула:
Это мой долг. Не хочу лишать людей попкорна.
Между нами установились теплые игривые отношения. Несмотря на столь недавнее знакомство, нам было очень хорошо вдвоем. Я еще раз поцеловала Блэйда и поехала домой, чтобы выгрузить продукты.
По дороге я размышляла о предупреждении Джули. Не торопить события. Я понимала, что она желает мне добра. Она не ревнивая и не завистливая. Она знает меня целую вечность и осознает, что порой я теряю берега.
Я натура эмоциональная. Я уже говорила, что рыдаю на фильмах. Пожалуй, иногда я обнимаю людей слишком долго. Пожалуй, меня легче уязвить, чем многих других. Одного грубого слова достаточно, чтобы я почувствовала себя полным ничтожеством.
Уж такая я. Против себя не попрешь, Дневничок. Так почему бы не прожить жизнь на всю катушку? Брать быка за рога. Не размениваться на мелочи. Ни в чем себе не отказывать.
Ну вот меня понесло. С тех пор, как встретила Блэйда, я стала настоящим философом. С тех пор, как я влюбилась в него. Признай, Кэйтлин. Ты в него влюбилась. Это была любовь с первого взгляда.
И, пожалуй, это слегка сорвало мне крышу. Слегка вывело за рамки разумного. Сделало чуть более чокнутой, чем раньше.
Тем вечером, после рабочей смены за прилавком с попкорном, я, наверное, слишком бурно отреагировала на случившееся. Самые страшные мгновения в моей жизни Да, пожалуй, я повела себя слишком эмоционально. Но такова моя натура. Что тут поделаешь?
7
Я грезила о Блэйде, Дневничок, опершись локтями на прилавок и обводя затуманенным взором почти безлюдный вестибюль. На полу у мужского туалета кто-то рассыпал тарелку сырных начос, и Рикки, управляющему, пришлось убирать, что привело его в прескверное настроение. Но это разве новость?
Автомат с попкорном был почти полон. Вечер тянулся невыносимо медленно. Я подумывала о том, чтобы прикарманить упаковку «Твиззлерс». Ведь я даже поужинать не успела. Но когда Рикки в таком расположении духа, лучше не искушать судьбу.
Рикки не то двадцать четыре, не то двадцать пять. Он долговязый, белобрысый, щеки и нос усыпаны веснушками. У него здоровенные лапищи, слишком большие для тощих запястий, как у героя мультиков. Весь он эдакий костлявый нескладеха. Джинсы всегда ему велики, а рубашки-поло, которые он носит, висят мешком.
Настроение у него, как правило, ворчливое. Наверное, ему не по душе работа управляющего. Он мне как-то рассказал, что хотел поступить в Пенсильванский университет и выучиться на предпринимателя, но пролетел. Приходится ему жить дома с матерью и брать онлайн-курсы.
Мой телефон завибрировал. Я достала его из кармана джинсов. Эсэмэска от Блэйда: «Увидимся завтра?»
Рикки закончил вытирать пол и подошел ко мне с ведром и шваброй. Я сунула телефон обратно в карман.
Кэйтлин, не стой столбом, сказал Рикки.
Так ведь никого нет, возразила я, указав рукой. Что еще мне делать?
Ну так протри витрины, велел он. Автомат проверь.
Я кивнула:
Нет проблем.
С Рикки лучше не спорить, это я давно усвоила. Не хватало еще вылететь. Работенка непыльная, а получаю я пятнадцать долларов за час (плюс столько попкорна, сколько удастся стащить).
Отыскав тряпку, я стала протирать стеклянную столешницу. В животе урчало, и «Твиззлерс» смотрелись все соблазнительнее. Я была у края стойки, когда заметила, как кто-то вошел в вестибюль.
Я не сразу узнала Дину Фиар, а когда поняла, что это она, завороженно смотрела, как она подходит к прилавку. На ней были темно-лиловый свитер, короткая черная юбка и черные колготки, губы накрашены лиловой помадой, в тон свитеру. Длинные черные волосы густыми прядями ниспадали вдоль спины. Глаза были обведены черной тушью. Прямо енот, подумалось мне.
Она что, преследует меня? Почему я вдруг стала видеть ее повсюду?
От этих вопросов я вся подобралась. Мышцы напряглись.