Всего за 149 руб. Купить полную версию
Многие люди, особенно вестарийцы, опасаются смотреть самому себе в глаза, дескать, можно затеряться в глубинах собственной души. Наверное. Не могу сказать наверняка. Но для творца такой опасности точно не существовало. Нас учат предельной честности с собой и пониманию собственных чувств, побуждений, реакций и мотивов поступков. Глубины своей души хорошо знакомы любому мало-мальски опытному арнаю.
Почесав гладкий подбородок, тут я был солидарен с местными порядками для патеров, поправил воротничок и потренировался в махании рукой, прошу прощения, в навыке осенять себя или кого-то священным символом. И не надо так хихикать. Сами сперва попробуйте, а уже потом хи-хи.
Действие сие, скажу по секрету, мудрёнее лоцманских карт южных архипелагов, которые лежат чуть ниже ноостарийского континента. Островов там целая тьма, а маршруты, ну вот точь-в-точь как фидеосиане руками машут.
Начнём с того, что махать надо по-разному, смотря кого собираешься благодатью осенить, себя или кого-то другого. Если кого-то, то движешься справа на лево. А вот когда осеняешь знаком сам себя, то движешься уже наоборот сперва от живота рисуешь большой круг слева направо, помещая в него туловище и голову, когда круг замыкается, рука идёт наверх до центра груди, откуда уже по тому же правилу рисуется круг перед левым плечом, затем перед правым и в конце кругом очерчивается лицо и верх груди, рука на миг замирает у сердца.
О как!
На мой взгляд, слишком замысловато. И я до сих пор делаю это медленно, всё ещё опасаясь запутаться в мудрёных пассах. Местные же машут руками с ловкостью профессиональных жонглёров, по-моему, вовсе не задумываясь, в какую сторону крутить вытянутыми вперёд пальцами.
Несколько раз повторив символ, то осеняя сам себя, то благословляя собственное отражение в зеркале, я удовлетворённо кивнул. Отошёл от зеркала, взял со стола небольшой холщёвый мешок, закинул на плечо и вышел из комнаты.
***
В десять утра из Нантера в сторону столицы отправлялся дилижанс7. Именно он нам и был нужен. В сопровождении Стефана мы дошли до площади, где стояло несколько больших карет, каждая из которых была запряжена шестёркой лошадей. Вицерой уверенно подошёл к одной из этих карет, переговорил с кучером. Тот, кланяясь перед высокопоставленным жрецом, распахнул дверцу дилижанса и опустил специальную подножку, приглашая устраиваться поудобнее. Как оказалось, проезд уже был оплачен, и дожидались только нас. Стоило Стефану осенить лебезящего кучера священным символом веры и благосклонно кивнуть, как дверца мгновенно закрылась, а сам кучер оббежал повозку, пинками подгоняя нерасторопных пассажиров из числа простолюдинов. Те и сами спешили забраться на крышу, где располагались дешёвые места. Не прошло и минуты, как дилижанс тронулся, набирая ход.
Интересно, мы всю дорогу одни ехать будем или кто-то подсядет? осматривая довольно скромное внутреннее убранство этой пассажирской кареты, поинтересовалась Злата.
Я покосился на потолок. Он был, как и стены, обтянут светло-бежевой тканью. На крыше сейчас тряслось человек пять, но внутри кроме нас никого не было. Мы с вицероем расположились на одном диване, а девочки устроились напротив. В салоне пустовало ещё два места. Формально. На деле же вшестером тут было бы откровенно тесновато.
Стефан ответил моей сестрёнке:
По моему распоряжению, все места внутри дилижанса были выкуплены до самой столицы. Я решил, что так будет спокойнее и удобнее. Тем более, люди моего сана часто так делают, если не пользуются своей или наёмной каретой.
А как же скромность? ехидно спросила Злата, прищурив свои глаза, золотисто-карие с янтарным отливом.
Я не сдержался и хмыкнул. Малая в своём репертуаре ехида та ещё. Но вицерой уже успел познакомиться со Златой и с её характером. Он обезоруживающе улыбнулся и развёл руками, всем своим видом демонстрируя мол, грешны, а что же делать.
Сутана на мне тоже не медяк стоит, а пара полновесных золотых, совершенно спокойно заметил он, проводя пальцем по оранжевому одеянию из отличной ткани, затем демонстративно взвесил на ладони серебряный медальон на серебряной же цепочке. Среди моих братьев много такого несоответствия, и отсутствие скромности меньший из грехов.
В этом был весь Стефан. Создавалось впечатление, что он никогда ни с кем не спорит и смиренно принимает любые чужие замечания, но делает это так, что оставляет за собой сильную позицию. Полезное качество в его ремесле и на его должности, если подумать.