Всего за 249 руб. Купить полную версию
При этом сталинская конституция действительно была демократичной. Просто она не работала, и никто не видел необходимости в том, чтобы она работала.
3. На удивление равнодушным отношением к бедности. Бедность и откровенная нищета считались вполне нормальными, скотские условия жизни людей никого не ужасали. Никто не требовал, скажем, поднять зарплату или улучшить условия труда. Интеллигенция не заступалась за рабочий класс как при царизме, сверхэксплуатация была нормой
4. Единомыслие в обществе, агрессивное отношение к любому инакомыслию, публичные экзальтированные клятвы верности тирану и строю.
5. Большое значение ненависти в общественной жизни. Сталинский СССР пропитан ненавистью. Газетные статьи то и дело исходят ненавистью к врагу, реальному и мнимому. Проводятся «собрания ненависти» на которых либо клеймят то что происходит, выражают готовность самим стать палачами, либо исключают из партии родственников разоблаченных врагов народа, а те должны публично покаяться и продемонстрировать ненависть и презрение к своим арестованным родственникам. Политики люто ненавидели и уничтожали друг друга не политически а самым что ни на есть физическим способом, то есть политика была смертельной в прямом смысле слова игрой.
Но до 1917 года шансы «перевоспитать» сталинского человека все же были общество в целом было другим, эти ценности разделяло меньшинство, причем меньшинство подавляющее. Но две революции, а потом и гражданская война сделали свое страшное дело. С одной стороны они внесли в общественную жизнь опыт массового и повседневного насилия, опыт озверения и озлобления, полностью обесценили человеческую жизнь. С другой стороны катастрофические последствия произошедшего, тот факт что революции и войны отбросили страну почти что в средневековье, гибель и массовая эмиграция и так небогатого инженерного и чиновничьего корпуса поставили перед утвердившейся властью большевиков жестокий вопрос. Либо они обеспечат стремительную и не считающуюся ни с чем модернизацию страны. Либо погибнут и они и страна. Но мероприятия по модернизации как и во времена последних двух императоров не могли не привести и привели к расколу общества, к резкому нарастанию конфликтности всех без исключения социальных групп. В этом и следует искать причины сталинских репрессий.
Глава 4. Крестьяне. Государственное рабство
Давайте-ка, господа, поговорим о крестьянстве. И его роли в том, что произошло, его позиции, его правах и обязанностях.
Есть такой литсериал Евгении Некрасовой «Кожа» о черной рабыне и русской крестьянке. Приведу отрывок не из него, а из рецензии на него.
https://theblueprint.ru/culture/paper/knigi-o-rabstve
В первых сериях «Кожи» истории идут параллельно. Сначала об американской рабыне Хоуп, рано отнятой от матери и проданной в чужой дом, где она учится прислуживать и мечтает летать. Затем о русской крепостной крестьянке Домне (гениальный выбор имени, Domina, госпожа, но еще и доменная печь, и это нам тоже пригодится в дальнейшем), проданной от матери в господский дом, теряющей свою душу, прислуживая хозяйской дочери. Понемногу их истории встретятся и станут чем-то третьим, не оммажем Тони Моррисон и Майе Анджелу, не повестью о русском крестьянстве, а историей борьбы за свободу и свои права, вне зависимости от цвета кожи и места действия.
Интересно, что в России никогда не было литературного переосмысления крепостничества. О страданиях крепостных девушек писали исключительно белые мужчины. Своих травм, конечно, хватало на каждый писательский век, да и школьный литературный курс не давал забыть про народные страдания. Но ведь это не какая-то забытая история из мифологического прошлого. И сегодня, особенно в больших городах, где прямо рядом с барбершопом и корнерами существуют подвалы с мигрантами, нас, невидимо только, обслуживают все те же женщины с усталыми лицами, разобщенные со своей семьей и страной, которых мы легко опознаем по цвету кожи. Здесь видится огромное поле умолчания, словесная дыра, простор для романиста. Литературный истеблишмент, однако, тянется скорее к господам.
В основе «Кожи» коллективная русская травма, трагедия несвободы, в которой от перемены времен ничего не делается. Но, как и всегда, Евгения Некрасова показывает и возможность освобождения, хотя бы через мечту, через чудо и через единение опытов угнетения, настоящее равенство и братство народов.