Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Что случилось? спросила она, усаживая меня на стул.
Меня охватил испуг. Я сидела, согнувшись, и дышала ртом, чтобы унять тошноту.
Учительница истории говорила про пытки ответила я.
В кабинет зашли старшеклассники. Один долговязый парень, увидев меня, посмеялся и передразнил то, как я сижу с приоткрытым ртом. Мне стало обидно от такого отношения к себе, когда тебе плохо, а над тобой ещё и насмехаются. В тот момент я ощутила себя жалкой и ничтожной.
Урок подходил к концу, а я всё ещё сидела в медпункте. Медсестра, светловолосая женщина с добрыми мягкими чертами лица, производила осмотр старшеклассников. С её короткими кудряшками и светлой кожей она походила на ангелочка, а её голубые глаза сияли искренностью. Вскоре прозвенел звонок на перемену, и медсестра отпустила меня домой. К тому моменту я чувствовала себя лучше. Зайдя в класс биологии, я обнаружила, что моя сумка уже стоит там. В неё были наспех сложены учебник и школьные принадлежности, поэтому мне не пришлось возвращаться в кабинет истории.
Ко мне подошла одноклассница и спросила, что случилось. Я рассказала ей о том, что мне стало дурно от жуткой истории учительницы о том, как в стародавние времена мучили людей.
Может быть, там были какие-то твои далёкие предки, предположила она.
Может быть
Я действительно полагала, что моё плохое самочувствие связано с рассказом учительницы, и в то утро Анна Игоревна перевоплотилась в зловещую фигуру.
На следующий день я пришла на урок истории в хорошем настроении. Всё вокруг было обычным тетрадь с учебником лежали на столе, в ручке были чернила, где-то вне поля моего зрения сновали одноклассники. Ничего дурного, казалось, не произойдёт. Прозвенел звонок и Анна Игоревна появилась рядом с учительским столом.
Скажите, кого-нибудь в классе не устраивает то, о чём я рассказываю вам на уроках? спросила она, обращаясь ко всем присутствующим.
Все отрицательно замотали головами. «Нет, Анна Игоревна, что вы»
Я сидела за партой, не подозревая, к чему ведёт этот вопрос.
В вашем классе есть один человек, которому не нравится то, о чём я говорю, продолжила она.
Анна Игоревна остановилась напротив моей парты, и я почувствовала на себе её пронзительный взгляд.
Я узнала от медсестры, что от моих рассказов этой девочке становится плохо. Это так, Алёна?
Я молчала. Вопрос учительницы пронзил всё моё существо в точности как молния внезапно ударяет в дерево. Взгляды одноклассников устремились в мою сторону. Так и не получив от меня ответа, Анна Игоревна начала тему урока. Я сидела за партой словно каменное изваяние, не смея шелохнуться. Смущённая, растерянная и униженная, я больше всего на свете хотела сжаться до таких микроскопических размеров, чтобы исчезнуть и никогда больше не появляться в этом кабинете.
После урока на меня обрушился шквал издевательских насмешек одноклассников, которые улюлюкали и гримасничали вокруг меня. Я словно очутилась в диких джунглях, кишащих обезьянами. Казалось, что меня все сторонятся и клеймо позора, поставленное Анной Игоревной, будто отпечаталось у меня на лбу.
Я видела связь между ухудшением своего самочувствия и рассказом учительницы, но это было лишь предположение пятнадцатилетнего подростка, и я не могла в точности знать, что со мной произошло и почему мне внезапно стало дурно. Если бы медсестра могла здраво рассуждать, она объяснила бы мне, что моё предобморочное состояние произошло из-за голода. По утрам перед уроками я часто ощущала тошноту, поэтому не завтракала. От голода понизился уровень сахара в крови, а рассказы о казнях и пытках вызывали в моём живом воображении яркие картины. Но медсестра, эта женщина с ангельской внешностью и искренним взглядом, предала меня, рассказав Анне Игоревне о том, что я считаю причиной своего недомогания её рассказ.
С тех пор, как я испытала на себе волну позора, перед каждым уроком истории я чувствовала напряжение, которое усиливалось, когда звенел звонок и все заходили в класс, рассаживаясь по местам. Я всерьёз начала думать, что кабинет истории проклят. Стоило только Анне Игоревне заговорить о битвах, пытках и казнях, у меня тут же темнело в глазах, потели ладони и неистово колотилось сердце. Я больше не поднимала руку, чтобы выйти из класса. Мне было плохо, но стыд, который я испытала однажды, был ещё хуже. Перед глазами расстилалась чернота, я растирала дрожащими влажными руками шею и уши, и четыре десятка глаз наблюдали за мной, словно затаившиеся койоты. Где-то возвышалась словно скала Анна Игоревна. Она стояла рядом с моей партой, одним глазом читая отрывок из учебника, а другим следила за моими нервными движениями. Но всё проходило, чернота перед глазами рассеивалась и окружающее пространство кабинета приобретало прежнюю ясность. Ещё один мучительный урок истории оставался позади.