Всего за 164.9 руб. Купить полную версию
Капитан Калмыков торопился домой и вот уже шаркал по черному асфальту, чтобы ворваться и разорваться, выпить и закусить и обнять жену, конечно. А потом сказать как есть, так и сказать. Все равно придется.
Десятой ротой он командовал третий год и каждый раз в новогоднюю ночь оставался на дежурстве: холостой и добрый. Но теперь женился, забылся, и армейская располага заслуженно сменилась простым семейным бытом.
Стол он разобрал еще утром. Прямо с порога услышал и запах горбуши, и лимонного сока, и жареных мясных чего-то там. Жена потянулась, он расплылся, и никакого праздника не нужно вот оно, счастье, без повода и причин.
Ты сегодня вовремя, усмехнулась, а Калмыков уже доставал бокалы.
Шампанское рано, а водочки чуть-чуть можно. Согреться, разогреться, заговорить. Бахнул соточку, и сразу еще. Хорошо-то как стало, господи.
Салатики, рулеты, маринованные огурцы все как любит, лишь бы знал. Ходила туда и сюда, еще в халате, вся в мыле, без прически, но все равно боже мой. Тоже молчала. Расскажет сразу после будет рад, хотели же, планировали. Она трогала живот, и улыбалась, и думала: мальчик или девочка да без разницы, лишь бы (на выдохе) ага.
За окном стреляли. Цветное крошево вперемешку с темнотой, и звезды большие и глазастые смотрели на эту красоту.
Приготовилась и вышла: платье в пол новое. Брошку нацепила и сережки дарил и одаривал. Калмыков не охнул, сдержался, но расцвел и обнял ее крепко и легко одновременно, как может только любящий муж.
Ты давай-давай, кивала, ешь, чего смотришь.
Он ел и выпивал, она тоже: фрукты и овощи, картошечки немного, с вином временила может быть, сам догадается.
Вдвоем хорошо, и дома тоже. На пятой рюмке развезло. Краснющий, он откинулся на спинку дивана и запыхтел. В глазах мишура, огни и песни. До курантов целая вечность, а он готов. Если пьяный, значит, не считается, как ни крути. Сел ближе, руку на талию, все дела. Лучше сейчас, чем потом: ожидание хуже смерти.
Такое дело, сказал, ты только не ругайся.
Калмыков посмотрел на нее. Кажется, все поняла. Жену офицера не проведешь.
Только не говори, что опять, и впрямь поняла.
Да-да, задакал, это последний раз, но сейчас прямо нужно, больше некому. На месяц всего или на два как пойдет. Но я постараюсь. Ну, нормально же все, правда?
Встала и ушла, закрылась в комнате. Очередную командировку она могла, конечно, вынести, но чтобы так скоро только с одной справилась, а теперь другая. А если там чего, а у нее ребенок, и вообще, разве можно так.
Он стоял возле двери и слушал. Приоткрыл: сказала уходи. Вернулся в кухню, налил коньяка, лимон брызнул.
Приближался Новый год, а ничего не менялось. Никакого праздника, вечный нескончаемый долг.
Минут за сорок до накинул бушлат, поправил шапку, и мокрый снег расцеловал его грубое капитанское лицо.
Отставить радость, рычал сержант Горбенко, рано, ра-но!
По слогам и в точку.
Ну одну конфеточку, ну, товарищ сержант.
На центральном проходе выставили столы. Ленкомната опустела, в каптерке больше ничего. Каждому по два, сержантам четыре. Бутылки с газировкой в стройном ряду, сладости в пластиковых тарелках.
Бреусу не наливать, хохотали солдаты.
Ждали и дождаться не могли. Горбенко обозначил: как появится сразу сядем, а то сожрете все, как и не было. Президент не появлялся, хоть луч прожектора широко светил на белой стираной простыне.
Зато Калмыков появился.
Здравия желаю, товарищ капитан! протаранил дежурный по роте.
Товарищ капитан дернул головой. Горбенко подорвался и проследовал за ним в служебный кабинет.
Солдаты шептались и не решались. Мандарины смотрели на них спело и сочно. Команды не было, никого не было.
Может, по одному хотя бы? предложил Манвелян.
Да хрен знает, размышлял Ципруш.
Молчали, думали, боялись.
Сержант Горбенко, матерясь неслышно, вышел на взлетку и прогремел, как в последний раз:
Десятая рота! Построение на центральном проходе! Форма одежды четыре. Рядовой Бреус, открыть оружейную комнату. Учебная тревога нападение на штаб!
Вместо жестяных кружек зазвенели приклады, и тяжелый топот заглушил сторонний шум.
На белом-белом экране появился президент. Он что-то говорил, но никто его не слышал.
Сусанна Альперина
Писатель и журналист. Родилась и выросла в Одессе. Живет в Москве. Окончила журфак МГУ. Кандидат филологических наук. В свое время принимала участие в работе 20-й комнаты журнала «Юность» где получила награду «Золотое перо».