Всего за 149 руб. Купить полную версию
Пока ты вырастешь, Айрат женится.
Юлька сжала кулачки.
Он подмигнул мне, поэтому будет ждать!
Дедушка Дамир погладил внучку по голове, сдерживая улыбку, уверил:
Ну, если подмигнул, то подождёт.
Казалось, образ юноши на коне вырезался в её душе алмазным резцом, но после тех страшных взрывов и нескольких ночёвок в подвале он больше не снился Юльке. Всю красоту первой детской любви стёр страшный образ смерти. Первые месяцы после гибели бабушки стоило закрыть глаза, как сразу в сон врывались вспышки взрывов, жуткий вой мин и грохот от разрыва снарядов. Снова падала сражённая пулей бабушка, снова, смешиваясь с водой, текла кровь из простреленной головы. Опять и опять Юлька, заливаясь слезами, пыталась докричаться до неё, упавшей возле колонки. Той страшной ночью они побежали в подвал, в чём были, дедушка и отец принесли им одежду, одеяла и бутылку с молоком, закрыли дверь, приказав не высовываться на улицу, и ушли. На второй день сидения в темноте и грохоте всех стала одолевать жажда, Молоко отдали маленькому Нико, остальные терпели, сколько могли. Как только наступило затишье, Бабушка Зарина, прихватив бутылку из-под молока, выбралась наружу. Юлька выскользнула за ней. Бабушка, покачав ручку насоса, налила воды. Заметив внучку, с осуждением глянула на неё. Юлька, подставив ладошки под кран, жадно пила, а, услышав какой-то свист, не обратила внимания. Обернулась она лишь на звук падения чего-то тяжёлого. Сначала не поняла, почему бабушка Зарина лежит на земле, белый платок на её голове окрашивается красным цветом, а вода из бутылки льётся на грудь и шею. Юлька посмотрела на ставшее бледным бабушкино лицо, на остановившийся взгляд, и бросилась к ней.
Бабуля, вставай! она ухватилась за блузку и потянула на себя.
Крик слился с начавшимся обстрелом, напугав Юльку до потери сознания. Она трясла бабушку за плечо, рыдая от страха и не осознавая, что делает. Девочка видела, голова бабушки безвольно мотается, широко открытые глаза, не мигая, глядят в небо, а главное она ничего не отвечает. Чёрный, непостижимый для детского ума ужас вошёл в сердце Юльки леденящим холодом. После переезда родителей в станицу Петровскую, на родину матери, кошмары поутихли и перестали преследовать. Она пошла в детский сад, где сразу подружилась с двумя девочками Мариной Ложкиной и Инной Кнопочкиной.
Несмотря на первую влюблённость, следующие кратковременные симпатии Юльки оказывались совершенно разными и внешне, и по характеру. Во втором классе целый месяц она вздыхала по толстенькому пухлому Юре Кошелеву, который покорил её тем, что замечательно сыграл юмористическую сценку на концерте в честь дня восьмое марта. Баламут и шут, Кошелев своим поведением доводил бедных учителей на уроках до нервного срыва. Природное чувство юмора и явный талант пародиста сделали Юрку в школе популярным, но из-за нежелания учиться он еле тянул на тройки и постепенно стал в классе просто клоуном. Юльке он разонравился по банальной причине. Сидя за одним столом в школьной столовой, заметила: Кошелев ест жадно, неопрятно, совсем как их старый пёс Черныш. Пёс, сколько бы ему не кидали еды, продолжал алчно хватать куски, пачкая морду в крошках и жире. Так и Юрка, чуть не давясь, быстро запихивал в себя пищу, будто боялся, что отнимут. Полные губы и щёки лоснились, вытирая рот ладошкой, он спрашивал:
Котлету будешь? Оладьи не относи, я доем.
Кошелев, не стесняясь, брал с тарелок котлеты, оладьи и спешно съедал. В общем, её чувства погасли при виде Юркиного обжорства.
В третьем классе она обратила внимание на застенчивого рыжего Славу Алексеенко. Юлька млела, глядя в зелёные глаза Славы, обрамлённые белёсыми ресницами. Ей нравились его веснушки, густо усыпавшие лицо, шею, даже руки и ноги мальчика. Алексеенко тихо и робко отвечал на уроках, заставляя учителей напряжённо вслушиваться. От любого громкого крика Слава втягивал голову в плечи и озирался. Юлька взяла над ним шефство. Она занимала очередь в буфет, в столовой не давала забирать у него булочки, не позволяла мальчишкам над ним подшучивать. Юлька не обращала внимания на подколки и подначки одноклассников, называла Алексеенко своим другом. Но однажды «друг», запинаясь и краснея больше обычного, попросил оставить его в покое. Он с жаром заявил:
Ты меня достала! Не смей подходить ко мне больше!
И столько злости проявилось в тихом голосе Славы, что она оторопела. Тогда ещё Юлька не поняла, но всей кожей ощутила глубину его ненависти. Вечером она пожаловалась матери на неблагодарного «друга».