Всего за 169.9 руб. Купить полную версию
Гостомысл обрадовался такой поддержке:
Не жить нам больше здесь, и ни в каком другом месте не жить. Мы должны в свой мир отправиться.
Переполох поднялся страшный. Каждый что-то хотел сказать, они перебивали друг друга, и никто ничего не мог слышать
Глава 5 В заповедном лесу
Даль была светлой и прозрачной. Паныч оставил коня как раз в том самом заповедном лесу. Он помнил это создание рук чародеевых. Когда-то это было самое замечательное место в мире. Там можно было спрятать дочь князя Руса, и заставить князя, бросив все, освободить ее из этого леса, вступив в сражение с родным его братом. Там сам Лях бродил и смотрел на все происходящее, когда жена его там поселилась. И не просто она зла на него была, но и после обид горьких на весь этот мир смотреть не могла. Он там ночевал, а часто в тяжкие минуты и днем приходил и оставался там надолго. А какие там русалки были красивые, и леший самый миролюбивый из всех, какие там Кикиморы свои делишки проворачивали, даже подумать странно и больно было.
Но после ухода людей стали они в другие места перебираться. Чтобы лес этот прибрел прежний вид, поколдовать пришлось немало. Но еще необходимо, чтобы нога человека ступит, и взор его узрит все, что там происходить будет. В этом можно было не сомневаться.
И хотелось князю во всем порядок навести. Ему так понравился выход в облике Русовом, что и чувствовал он себя тем самым князем, или вообще на голову выше его поднялся.
Он шагнул в пещеру, которая казалась безобразной только снаружи. Внутри она была вполне уютной. Не составляло труда убрать траву, плесень, и придать всему ухоженный вид. Труднее оказалось разобраться с нечистыми, которые все еще не хотели и никак не могли туда вернуться, потому что прижились уже тут. Они могли оказаться приличными. Но что за озеро хрустальное без русалок, а разве Леший не должен тут божком восседать этаким, что за лес без Лешего, но и Кикимору с ведьмой не так просто было отыскать. Но бес так разозлился, что волоком приволок тех, кто ему нужен был для полного порядка. Хоть и потратил несколько дней, но плодами дел своих он оставался доволен.
Даже лучше получилось, чем прежде было, но только он один и мог помнить, что и как тут было прежде.
Земля отцов ждет их, они возвращаются, возвестил он Перуна, вы больше не останетесь без своих людей.
И тому оставалось только подивиться его проворности. И потребовал он от беса, чтобы тот и капище его расчистил хорошенько, и кумир от мха да плесени избавил.
Но чем древнее ты выглядишь, тем и лучше, вкрадчиво говорил бес.
Только он видел, что не убедил бога своего, пришлось приниматься за дело.
Кумир заблестел, как новенький, так что трудно было поверить в то, что он простоял столетия, а не был поставлен в тот день, когда они собрались в путь и было принято главное решение.
Но земля и небеса замерли в ожидании великого возвращения.
Были собраны все пожитки, дома забиты, их оставили на случай, если воротиться придется назад. Но самые прозорливые были уверенны в том, что делать этого им не придется. Да и не возвращаются снова в чужой мир, те, кто в свой собственный собрались.
Пусть нам там и не очень хорошо будет, говорил кто-то, но дети наши, зато счастливы станут там, как только жизнь наладится.
И медленно текла последняя ночь на чужой земле. И хотя предстоял долгий и трудный путь в неизвестность, но не заснул в ту ночь Гостомысл, все сидел у очага своего и думал, и гадал о том, как и что дальше быть может. Он вспоминал князя Руса, который отправился в поход в чужой мир, и понимал, что предкам их еще труднее тогда было. А когда Лях на эллинов пошел, разве проще было им в те дни? А Рогдай, когда он наведывался в уничтоженный мир. Хотя о последнем было лучше вовсе не думать. Но Гостомыслу столько знаков было, что понятно, ничего скверного с ним не может там случиться. Но снились ему неведомые земли, притягивали его к себе. Он не думал о том и думать не собирался. И когда устал и изнемог он, то увидел себя самого, летящего на белом коне. И все тот же плащ на нем был алый, и так же молод он был, а люди его склоняли перед ним колени в едином порыве, как бога почитали. И стал он богом для них. Не один предшественник его не мог сказать о себе такого. Он от детей богов ведет свой род, и рано или поздно это должно было в нем обозначиться.