Всего за 169.9 руб. Купить полную версию
Но все обошлось и на этот раз, люди вместе с молодым князем приближались к своей цели, хотя еще и не ведали о том, что она так близка
Глава 10 Проигравший
Долго еще скверно чувствовал себя Даждьбог. Он и сам не мог понять, что в тот день случилось. Его не столько волновало то, что он чуть на спалил половину своего мира из-за своего каприза и любопытства, неосторожности.
За эти годы и даже века без людей он привык оставаться беспечным, нет, волновало его другое, впервые за это время он так близко оказался к вечному своему сопернику Перуну. Они не просто столкнулись вдруг, а был схвачен и отброшен в ярости прочь, вот это не могло его заставить успокоиться.
Как давно началось это соперничество. Тогда никому не ведомый таинственный бог внезапно появился в их мире. Он быстро обошел стариков в Свароге, кого хитростью, кого силой покорил, и Даждя он щадить не собирался, стал покровителем сначала кучки князей, а потом всех прочих тоже к рукам прибрал. Коварная Морена и прекрасная Жива оказались вдруг у него в объятьях и родили от него сыновей. Тогда он почувствовал себя выше Зевса самого, который не был так шустр и удачлив. Так последний оказался первым, раз и навсегда разобравшись с остальными.
Даждь противился дольше, но удержаться все-таки не смог, Сварог убедил его в том, что не удержать им тут власть, а у Перуна это может получиться.
Вот тогда он и стал только вторым после Перуна, Велес и вовсе где-то на земле оказался, не было от него ни слуха, ни духа. Только сейчас, наверное, он и сможет доказать Перуну, что с ним надо считаться.
Несколько дней после этого раздумывал Даждьбог, надо ли ему дальше светить, или уйти в пещеру и не выходить оттуда. Пусть они придут к нему и попросят вернуться, Вон Люцифер и вовсе в подземный мир подался, словно никогда его тут не бывало, и ему надо было поступить с ними так же.
А что, если найдет он нового бога, а про него больше и не вспомнят они никогда? А если в схватку с ним бросится и победит?
Тебе не справиться с ним, ты проиграешь, это закончится гибелью нашего мира, повторял Сварог.
Даждьбог затаился, никто не ведал, о чем он думает, что решает в те дни. Паныч нервничал больше всего, когда такое творилось. Он сам пришел к Морене:
Ты бы посмотрела за ним, надо же случиться такому, что теперь он должен метаться и казниться. Если зло растянулось на века, то почему эти люди должны страдать за всех?
Так у них появилась тайная опасность, и хорошо, что людям на земле казалось, что все небесные страсти уже улеглись. Но вспышки должны были следовать одна за другой, им не было конца и края.
Паныч отправился в башню Даждьбога, надо было узнать хоть что-то.
Это была огромная темная башня, напоминавшая голову дракона. В стародавние времена он бывал тут пару раз, не больше, и вот вторгся снова. Он отошел на приличное расстояние, и почувствовал, что холодный бог жара вовсе не рад его появлению.
И мне не хотелось быть с тобой, согласился с ним тот, но говорил тихо, чтобы не разбудить в душе его зверя, подумай сам, разве тебе станет легче, если ты сожжешь землю или заморозишь ее- одно другого не лучше. Она так прекрасна и так беззащитна.
Он должен поплатиться за свои штучки.
Может быть, он перенесется в мир иной, а ты, куда тебе податься, таких богов везде полно.
Но зачем мне нужен мир, который только пользуется моим теплом и надо мной же потешается.
Когда некому будет потешаться, тебе от этого легче не станет.
Но ты, хвостатый, о чем печешься? О людях или Перун тебя отправил сюда?
Ни им, ни ему, ни тебе служить не собираюсь, я только о себе и забочусь, отрезал он, но мне интересно с ними, и не забыл ты, кто все это строил? Теперь это все могут забыть. Но я не собирался этого делать. А уничтожить легко, это может любой.
С этими словами бес поспешно убрался. Даждьбог распалился, и это значило, что от творца мог и пар пойти и шерсть вся спалиться может.
Даждьбог заметил его исчезновение.
Что бы он сказал обо всем происходящем, он и сам пока не думал, что все может так вот повернуться.
Но если бы кто-то сказал ему недавно о том, что он взбунтуется, а Перун станет его усмирять, никто бы и он сам в то не поверил. Он сам считал себя благоразумным вполне, да и другие привыкли так считать. И что из этого вышло?