Петр Ингвин - Кваздапил. История одной любви. Начало

Петр Ингвин

Кваздапил. История одной любви. Начало

Пролог

Когда смеются так заразительно, нельзя не подключиться. Мы с Гаруном, два серьезных четверокурсника, хохотали как в далеком детстве, дружно, в голос, не в силах остановиться.

Смех продлевает жизнь. А что делать, если вся моя жизнь  смех? Смех и слезы. Смех сквозь слезы. Смех вместо слез, чтобы выглядеть круче. Но все равно слезы, слезы, слезы. Себе и другим. И потому смех, а не жизнь.

Додумать мысль и довести суровую правду до какого-то нужного вывода я не успел. Дикий хохот на грани жизни и смерти будто отрезало. Полное ощущение, что около уха взорвалась граната. Звуки исчезли. По лицу Гаруна прошла рябь, оно растянулось, похожее на живые щупальца, и оплыло полупрозрачными кляксами с глазами, ртом, носом и ушами, стекавшими с шеи и дальше с тела и дивана, как часы на картине Сальвадора Дали. Фантасмагорические потеки сползли на пол и растворились в окружившей меня мгле. Мир заволокло туманом.

Серая пелена застилала глаза недолго, ее пронзил яркий луч, и картинка передо мной превратилась в другую. Комната осталась комнатой, но я в ней был один, лежал в кровати и жадно хватал ртом воздух. В лицо било утреннее солнце. Недавняя жуть оказалась иллюзией, хитрой проделкой подсознания.

В груди мощно стучало сердце. Гримаса истерического смеха все еще сводила скулы, а перед глазами блестел нож Гаруна, жаждавший познакомиться с сердцем. А ножик и сердце они, если честно, не пара, не пара, не пара, как пелось в назойливой песенке. Дикая история мне приснилась, можно расслабиться.

А Хадя? С какого момента явь перешла в сон до или после звонка Фильки?

Дата на телефоне подсказала, что о смерти Хади мне уже сообщили. Яркий мир вновь потускнел.

Вставать? А зачем? Последний вопрос с философской точки зрения был намного глубже, чем казалось. Зачем и как жить дальше? Что делать? Для чего? Иными словами, опять же зачем?

Круг замкнулся. Нож. Смех. Жизнь. Смерть. Любовь.

Зачем?

Не жизнь, а смех.

После того, что приснилось, заснуть не получится. Я заставил себя встать, умылся и отправился готовить кофе. Не готовить, конечно, а растворять. Две чайных ложки с горкой на маленькую чашку  чтобы глаза на лоб полезли. Или, наоборот, чтобы вернулись оттуда.

Если во сне Гарун пришел за моей жизнью значит, что-то внутри меня ждет такой развязки. Можно все свалить на великую любовь, но любовь чья? Моя. Не любовь толкала меня на необдуманные поступки, а собственные прихоти. За что я избил Машеньку? За ее следование безрассудным желаниям и страстям. Разве мои поступки продиктованы чем-то другим? Потому я и ждал от судьбы возмездия. В моем случае, не ремня, а ножа. Это будет справедливо.

Кофе не помог. Надо было пить успокаивающее.

Когда я мыл чашку, раздался звонок в дверь. Открыть? После такого сна?

Звонок повторился. Тот, кто пришел, знал, что я дома. Что-то подсказывало, что это Гарун.

Говорить нам не о чем. Он знает, что делать, а я знаю, что он сделает. Просить пощады унижать себя, пощада традицией не предусмотрена. «Мене, Текел, Фарес»  как на библейском пиру. Время разбрасывать камни, и время собирать камни, и воздастся каждому по делам его. Кажется, я готов. Аминь. Я неумело перекрестился (не знаю, почему вдруг, ведь никогда в жизни этого делал) и отворил дверь.

Перекрестился я, как оказалось, не зря. Сработала интуиция. На пороге стоял священник в черном облачении со свисавшим до живота желтым крестом на цепочке, в руках он держал потрепанный старый портфель, пышная седая борода опускалась почти до креста.

 Алексантий?

Я кивнул. После того, что приснилось, реальность воспринималась продолжением сна.

 Поступила заявка, причем очень настойчивая. Я выслушал и не смог отказать.

 Заявка?  Я не понимал, о чем идет речь и что, вообще, происходит.

 От вашего горбоносого друга.

 От Гаруна?

 Он не представился. Ваш знакомый уверен, что сегодня вы умрете, и он, человек другой веры, просил сделать все, что полагается по нашим традициям. Вы крещеный?

 Да. По святцам  Александр.

 Вы действительно хотите свести счеты с жизнью?

 Не собирался и не собираюсь.

 Простите.  Священник развернулся, чтобы уйти.

 Постойте, Гарун вам не солгал, но речь шла не о самоубийстве. Меня сегодня убьют.

 Убьют?!

 Зарежут.

У священника рука машинально поднялась почесать затылок, в последний миг жест сменился, ладонь огладила бороду.