Всего за 552 руб. Купить полную версию
Я чураюсь слишком близкой дружбы: когда люди подходят вплотную, это вызывает клаустрофобию. Мне самому тяжело, а родным и того хуже.
Несмотря на многолетний брак, мне всегда не хватало легкости и игривости, а ведь способность к такого рода отношениям зарождается именно в семье.
Родители неизменно ждали от меня успехов в учебе, и это сильно повлияло на образование. Я старался «проявить себя» во всех направлениях из-за чего возникли трудности в общении со сверстниками. До сих пор страдаю от тех «детских» проблем.
Такие поведенческие паттерны заметны и окружающим. «Разве не очевидны их слабости?» мог бы спросить посторонний. Послушаем психолога:
Единственный ребенок виден издалека как человек, явственно нуждающийся в личном пространстве. Ему тяжело вовлекаться в совместные действия и раскрываться.
Ну и известно, что единственные дети эгоистичны и избалованы Одна женщина так описала бывшего мужа:
Я всегда считала его классическим единственным ребенком самовлюбленным, думающим только о своих потребностях, искренне уверенным, что мир крутится вокруг него.
Этот образ мощно закрепился в общественном сознании и многократно описан в литературе:
«Будучи, на свою беду, единственным сыном (а в течение многих лет и единственным ребенком), я был испорчен моими излишне великодушными родителями», говорит мистер Дарси в романе Джейн Остин «Гордость и предубеждение»[1].
«Единица неделимое число, и оно обречено на одиночество» (Эрика Йонг).
Однако с точки зрения самого ребенка реальность может сильно отличаться от подобного образа. Все, с кем довелось беседовать, испытывали сильные негативные чувства, порожденные одиночеством.
Это пожизненный приговор; лучше не становится.
Мы сгруппировали их реакции под пятью заголовками:
Быть для них всем.
Семейные дрязги.
Самовосприятие.
Социальная зрелость.
Всегда один.
Оговоримся: не все реакции интервьюируемых были негативными доводилось слышать и о позитивных моментах. Однако большинство на разные лады повторяло слова одного из респондентов:
В жизни не было ни дня, чтобы я не мечтал о брате или сестре.
Глава 1. Быть для них всем
Ключевое место в эмоциональной жизни единственного ребенка занимает напряжение: он должен быть для родителей сразу всем.
Ощущаешь колоссальную ответственность: ставки сделаны, и от меня зависит будущее семьи. Будто все яйца сложены в одну корзину.
Первая глава посвящена чувствам ответственности и вины, которые испытывает единственный ребенок, а также проблеме родительских ожиданий. Спустя много лет люди признаются: «Я должен был быть для них всем». Затем мы рассмотрим последствия безраздельного родительского внимания, то есть обратную сторону единственности.
Почему эти чувства особенно сильны у детей, растущих без братьев и сестер? С точки зрения социума для создания полноценной семьи недостаточно двух партнеров, живущих вместе. Мужчина редко назовет себя «семьянином», если дома его ждет только супруга. Да и женщина вряд ли захочет «уделять больше времени дому», имея в виду только мужа. Третий человек младенец делает из пары семью, он наследник рода. Осознание этого нередко приходит в очень раннем возрасте.
Родители вложили в меня абсолютно всё. Они знали, что еще одного ребенка завести не смогут, так что мое появление искупало и разочарование матери в браке, и недовольство отца собой. Теперь, когда я появился, всё должно было наладиться.
Единственный ребенок участвует во всем, что происходит в семье, и, если нужно, обязан брать на себя вину. Так формируется гипертрофированное чувство ответственности; он начинает выполнять всё больше «недетских» функций. Однажды обнаруживается, что ребенок:
ведет переговоры и пытается разрешать семейные споры и конфликты;
постоянно находится рядом со взрослыми;
реализует родительские амбиции карьерные или «фамильные»
развлекает родных и поддерживает позитивный настрой в доме;
опекает всех членов семьи.
Но этим список не ограничивается. Кроме внутренних ролей, есть и внешние: ребенок как бы представляет свою семью в школе, занимаясь общественной деятельностью или участвуя в публичных мероприятиях. Все эти функции он берет на себя, потому что разделить их попросту не с кем. Один из пожилых респондентов заметил: