Всего за 134.9 руб. Купить полную версию
Так, удобно?
Мизгирёв кивнул и сунул руку в карман пиджака, извлёк трубку из чёрного дерева и небольшой металлический коробок. Исайчев успел сделать уже несколько затяжек, а Владислав Иванович всё ещё медленно разминал пальцами табак. В воздухе кабинета появились нотки запаха ореховой скорлупы.
Мне хочется помочь, заговорил Мизгирёв, вам придётся расспросить много людей, пока составите представление о Соне. Сколько людей выскажутся, столько разных образов получите. Она, как морская волна, всегда казалась новой Вы вчера смотрели на её портрет и, вероятно, пытались что-то понять о ней живой. Пустая трата времени! Портрет ничего не отражает. Вернее, отражает только её облик, но не суть. На картине Соня Снегурочка
А в жизни Купава? не удержался от вопроса Исайчев.
Купава? Мизгирёв задумался, приминая в трубке табак и слегка постукивая по табачной камере. Нет! Она больше Алекто.
Кто? удивился Михаил. Простите моё невежество, но я не знаю кто такая Алекто.
Ну, что вы, смутился Мизгирёв, знать всё невозможно Я увлекаюсь греческой мифологией в ней есть три сестры, три богини мщения Алекто непрощающая, Мегера завистница и Тисифона мстящая за убийство. Так вот Соня Алекто. Она никому ничего не прощала. Всегда последний удар за ней. Петр трудно жил. Владислав Иванович большими пальцами принялся трамбовать табак от краёв чаши к центру. Соня жаждала подчинения от всех.
И от вас? не удержался Исайчев
От меня нет! Моя особа оказалась ей не по зубам. Я абсолютно самостоятельная единица. Однажды Софья упустила возможность поставить меня в зависимость от себя, Мизгирёв пососал мундштук трубки, проверяя тягу. Михаил понял ритуал подготовки к курению завершён. Владислав Иванович поднёс зажжённую спичку к чаше, удерживая огонь над поверхностью табака, начал водить его по кругу, делая короткие и лёгкие попыхивания. Я живу с их семьёй, но в своей четверти дома. Выкупил её у них.
Выкупили? За деньги? Михаил изумлённо взглянул на собеседника.
Петр после смерти моей жены, его матери, пригласил к себе. Хвалынь хороший городок, нам с Тасей в нём было уютно. Она ушла и стало плохо. Я принял приглашение с условием, что любая четвертина в их доме моя, кроме их спален, конечно. Владислав Иванович медленно посасывал трубку и также медленно будто вспоминая, продолжил говорить. Продал дом, хозяйство, сложил всё с прошлыми накоплениями, а их было немало, и всю сумму отдал невестке. Она думала недолго, согласилась. Деньги вложила в свой бензиновый бизнес. Пётр не возражал
Он у вас единственный наследник?
Нет! резко бросил Мизгирёв, у меня есть ещё сын, но он носит не мою фамилию и теперь живёт не в этом городе, даже в другой стране. Видимся редко. Моей помощи не принимает. Пётр о нём не знает. Владик не хочет.
Владик так зовут вашего второго?
Владик кивнул Мизгирёв. Мы раньше всё вместе жили в Хвалыне, а потом разъехались мой грех
Владислав Иванович, вы деньги невестке просто так отдали или по письменному договору, уточнил Михаил.
По договору, конечно. К тому времени я уже выяснил с кем имею дело.
Насколько мне известно, поспешил внести ясность Исайчев, супруги Мизгирёвы долгое время жили в Исландии. Приехали недавно.
Да. Подтвердил Владислав Иванович, больше двух лет назад.
Когда вы успели понять, что собой представляет ваша невестка? Разве вы жили с ней до их отъезда в Исландию?
Мизгирёв попыхтел трубкой, прикрыл большим пальцем трубочную камеру, и раскурив угасающий табак, продолжил:
По письмам. Петя писал часто. Скучал. Вероятно, чувствовал себя одиноко. Видели бы вы эти письма! Тася после них дня два приходила в себя от ярости. Они подвергались жёсткой цензуре. Софья беззастенчиво вычёркивала всё, что ей не нравилось. Тася как-то позвонила, сделала невестке замечание. На что та без тени смущения ответила: «О себе он может писать всё. О том, что здесь происходит выборочно. Обо мне ничего. Без обид! Это моя жизнь!»
Жёстко!
Жёстко! И я, памятуя об этом, решил себя обезопасить, купил пространство в собственность. Она поняла, что промахнулась, когда однажды сделала мне замечание я вошёл в общий зал без стука. Невестка возмутилась. Я в манере присущей ей разъяснил, что в свою четвёртую часть помещения могу входить без стука, когда хочу и как хочу. Она уважала принципы. Поняла, что нежных чувств я к ней не питаю, решила не связываться.