Всего за 268 руб. Купить полную версию
Слушай, вполоборота крикнула она мужу, установи сразу вентилятор на кухне, да включи. Такое чувство, что до сих пор этим протухшим супом несёт, рисовым.
Первая неделя в обустройстве. После общаги двенадцать квадратных метров, туалет в конце коридора, кухня общая двухкомнатное бытие казалось почти что роскошеством. Тем более после старухи много ненужных вещей повыбрасывали, посдавали, один комод чего стоит теперь в новообретённом жилье можно было петь, танцевать, строить планы.
Слушай, а я ведь когда-нибудь и не поверю, что в общаге жила, по-девчачьи, кружась по комнате, говорила мужу Галина.
Тот курил на кухне и с улыбкой смотрел на жену:
Со следующей зарплаты плиту на кухне менять будем, это так, в продолжение планов, веско сказано.
Артёмка крутился возле матери, хватался за брючину, а когда Галина выскальзывала из его нецепких объятий, заливисто хохотал. Галина подхватила сына на руки и подняла под потолок. Высоченные потолки, сталинские.
Плиту будем новую ставить. Достала нас с Артёмкой общага, нараспев в такт кружению говорила Галина, Артёмка вырастет, высокий-высокий будет, три метра, и тогда ему места хватит.
Дурное забывается быстро, любая малая радость его рихтует. А тут каждый день то подруги из общаги на новоселье придут, обзавидуются, то надо шторы менять на жёлтые с цветочками, весёлые. В приятных мелочах будто в тёплой ванне с пеной: ни о чём другом не думается, кроме того, как тебе хорошо и уютно. А этот рёв старухи из гроба? как пьяные драки в общаге, где-то далеко остался. Был ли он, не был, никто не напоминает, а самой и вспоминать хочется. Насмеявшись, отдышавшись, села Галина на диван, сына на колени посадила:
Ну, Артёмка, спроси меня о чём-нибудь про будущее? задористо обратилась к сыночку.
Мама, а когда я умру, я никого из гроба, как бабушка Клава пугать не буду? как обухом по голове. Глазки у Артёмки голубые, внимательные, пытливые. Ответа ждёт.
Отец на кухне привстал, крикнул:
Кто тебя этому научил, Артём?
С Галины радость мигом стаяла. Она прижала головку сына к своей груди:
Глупенький, ты будешь жить долго-долго, дольше всех на свете, лет двести! А если я стану старенькой и помру, я к тебе только в хороших снах приходить буду. К богатому, счастливому Артёму Дмитриевичу. Понял, да? И больше никогда маму об этом не спрашивай, ладно?
Той ночью Галина спала маетно. Снилась родная деревня, только почему-то пустая; вместо людей вороны по домам, из-за занавесок выглядывают. Едут они с Артёмкой на тракторе. Почему на тракторе, с какой стати? непонятно; едут. Вдруг одна ворона, что рядом с трактором шла, подпрыгивала, вдруг в бабу Клаву превращается. И вид у ней такой, как хоронили волосы на прямой пробор зачёсаны, на глазах монетки, только рот почему-то зашит чёрной суровою ниткою. И вот она будто не идёт, а катится рядом с трактором, плавно так. За ручку двери с той стороны схватилась и дёргает её, дёргает. У Галины всё внутри сжалось: одной рукой рулём управляет, другой дверь держит, чтоб тётка не открыла. Та со всей силы напряглась и вместо того, чтоб за ручку дёрнуть, внезапным усилием губы разжала, порвала верёвку:
Сы-ы-ы-ы-ына-а-а-а-а-а! кричит по-вороньи, руку к Артёмке тянет, охвостья чёрных ниток на подбородок ей падают.
Галина спохватилась: а где Артёмка-то? Обернулась, а он рядом на кресле сидит, в той же футболочке, штанишках, сандаликах, только волосы почему-то на прямой пробор зачёсаны и монетки на глазах:
Ну, вот, мама, а ты говорила, что я никого пугать не буду.
А-а-а-а-а-а!
Да что ты дурная! толкнул её в плечо муж. Дом разбудишь. Мне завтра перед рейсом выспаться надо, а ты тут, как резаная, вопишь.
Дней через пять. Муж из рейса вернулся. Артёмку из садика забрала. По пути продуктами затоварилась, чтоб мужа с дороги вкусненьким угостить, и на 10-ый квартал, домой. Открыла дверь, с порога: Зразы будешь? Сейчас с капустой приготовлю.
Из комнаты одобрительно:
Спрашиваешь!
Улыбнулась. Угодила, значит. Артёмку от комбинезончика распаковывает, сама от куртки-шляпки освобождается, все мысли уже на кухне, сейчас только сапоги снять. Нагнулась расстегнуть молнию, и взгляд приморозился:
Стой, а откуда у нас эти тапки, я ж их выкинула?
Старые чёрные тапки покойной динозаврики на них нарисованы. Дурацкие такие тапки, и не понятно, за что их Клавдия Юрьевна любила.