Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Именно в Гродно создаётся так называемая Гродненская конфедерация 1793 года, целью которой является поддержка реализации планов России по разделу Речи Посполитой, и тут же проходит последний сейм этой державы. Участником событий выступает деморализованный правитель Станислав Август, так как присутствие монарха необходимо для придания действиям соседних стран подобия легитимности. Однако в стране находятся силы готовые дать отпор. Во время вспыхнувшего восстания, руководит которым знаменитый Тадеуш Костюшко, Гродно, в 1794 году, становится одной из резиденций главного органа исполнительной власти Литвы Центральной депутации ВКЛ. В этом же году Костюшко встречается со своими соратниками в гродненском Новом замке, чтобы обсудить ход восстания.
Станислав Август Понятовский.
После покорения Варшавы Суворовым, король Станислав Август отправляется в Гродно, где и отрекается от престола. На склоне лет он пишет в своих мемуарах: «Надобно представить себе эту якобы вторую столицу, где кроме королевского дворца было всего 2 каменных дома остальные были деревянными но их внутреннее убранство претендовало на известную роскошь. Но в этих деревянных особняках или скорее лачугах жили прехорошенькие женщины».
Хотя король дал не слишком лестную характеристику городу, в котором ему пришлось провести два года в почётном плену у Екатерины II, и, кстати, погрешил против истинны, ведь во времена о которых он вспоминал, количество гродненских каменных строений уже исчислялось десятками, однако из слов монарха легко понять, что представление о Гродно как о столице, к моменту написания королевских мемуаров, прочно укоренилось в среде шляхты РП.
Любопытно, что в книге английской писательницы Марианы Старк (Mariana Starke), под названием «Информация и маршруты для путешествующих на континенте» (Information and Directions for Travellers on the Continent), изданной в 1824 году, Гродно прямо назван столицей Литвы: «Grodno is the capital of Lithuania». Писательница даже предлагает маршрут Гродно-Москва, видимо, в её представлении являющийся путешествием между двумя важнейшими городами региона. Источником информации для писательницы безусловно служили мемуары её земляка Уильяма Кокса, лично посещавшего Гродно в последней трети XVIII века. Однако Кокс, разумеется, лучше понимал ситуацию и, как уже было отмечено выше, записал: «Хотя столица Литвы Вильно, Гродно считается более важным городом». В версии Марианы всё стало проще и яснее, без каких-то дополнительных оговорок.
После подавления восстания Костюшко, в 1794 году, по указу Екатерины II, Гродно стал первым центром всего литовского генерал-губернаторства, которое называли также Литовским княжеством или даже герцогством. Однако такое положение вещей было недолгим. Вскоре местом пребывания генерал-губернатора был назначен более крупный город Вильня. Нет сомнений в том, что если бы Гродно смог обогнать город Гедимина по количеству населения, центр края уже никогда не вернулся бы в старую великокняжескую столицу.
Позднее Гродно стал главным городом губернии Российской империи.
Любопытны сведенья русского географа и писателя Афанасия Щекатова, содержащиеся в его книге, изданной в 1804 году. В ней автор отмечает: «Гродно вновь учреждённый губернский город Литовско-Гродненской губернии Расположен на берегу реки Неман, частично на горе, частично в долине, окружённой пригорками. Хотя он не большой и не многолюдный, однако является лучшим городом Литовского Герцогства после Вильни».
Гродно был одним из главных центров восстания Кастуся Калиновского, который нередко бывал в городе.
В первой половине XX века Гродно являлся своеобразной столицей правительства БНР, после его отъезда из Минска.
В Советском Союзе Гродно центр области. Центром области он остаётся и в независимой Беларуси.
В среде белорусских патриотов частенько можно услышать заунывный плач по «утраченной столице» Вильне. Остался в границах другой страны и ещё один важный белорусский центр Смоленск в определённом смысле столица БССР. Гродно же представляет собой «столицу которая осталась», и поэтому может и должен занять важное место в национальном белорусском историческом мифе, повествующем о преемственности между ВКЛ и РБ.