Всего за 164.9 руб. Купить полную версию
Бауэр творил лишь четыре года с 1913-го по 1917-й. За это время он снял более восьмидесяти художественных фильмов и основал целое направление в отечественном кинематографе к сожалению, последователей у него так и не появилось. История того кино, что строили Гончаров, Чардынин, Старевич и сам Евгений Францевич, пресеклась с Великой Октябрьской революцией. Бауэр погиб за несколько месяцев до нее нелепо, как в какой-нибудь мелодраме: сломал ногу, лег в больницу, там заболел пневмонией. 22 июня 1917 года его не стало. Может, и к счастью большевикам такой режиссер был не нужен.
Говорить о бауэровском гении можно долго. Но лучшая похвала ему работы других авторов. Разве история «Грез» не напомнила вам Хичкока? Тоска по возлюбленной, попытка создать ее точную копию, убийство в припадке безумия Одержимость героя антониониевского «Фотоувеличения» очень напоминает корпящего над снимками Андрея Багрова («После смерти»). А эпизод из «Немых свидетелей» это же начало «Фаворитов луны» Иоселиани! Фильмы Бауэра обладают удивительной художественной силой, идущей буквально сквозь века, так мы замираем пред полотнами Рафаэля и Боттичелли.
А самая удивительная история связана с «Революционером». Картина о старом каторжанине и его отношениях с сыном первое искреннее политическое высказывание режиссера, но сейчас нас интересует другое. Один коротенький, почти декоративный эпизод герои медленно идут по мосту с видом на Кремль, спокойно беседуют Двадцать один год спустя эту сцену повторит известный художник Александр Герасимов. С немного другими персонажами.
Пугает, не правда ли?
Поэзия
Юлиана Ульянова
Родилась в 1985 году в Москве, окончила факультет журналистики МГУ имени M.B. Ломоносова и магистратуру Государственного университета управления (мировая экономика).
Поэт, журналист, литературный критик, редактор и составитель поэтических антологий. Автор книги стихов «Девочка с демонами» (2010).
Бог бережет
Береженого Бог бережет.
Но бывает, что не бережет:
передумает режет и жжет,
или бьет в темноте кулаком.
Вынуждает ходить босиком
и отчаянно денег просить.
А соседа, что с детства знаком,
заставляет идти доносить
Замороженный дом по утрам
покидает тепло батарей.
Оставляет насиженный храм
отлучаемый протоиерей,
призывает крылатых послов,
но они никого не спасут.
Признается один богослов,
что и вера сегодня абсурд.
Это Бог сочиняет зачин,
может, даже готовит чуму.
Береженый не знает, зачем,
а больной не поймет, почему.
И восходят на небо с трудом
(это мягко еще говоря)
Возлюбившие этот дурдом
вопреки, вперекор, несмотря.
И скучно, и грустно
И скучно, и грустно, и некому руку подать
то наци, то фрики, то готы.
И страшно, и пусто, и некому почку продать
в голодные годы.
Любить, но кого же? От прошлого нет и следа.
И всякое чувство ничтожно.
И радости больше гораздо приносит еда,
хоть есть уже тошно.
За нежное трогать красивых друзей и подруг
противно и жутко
Смешно, а посмотришь с холодным вниманьем вокруг
так это не шутка.
Воздушный шар
(Страшная баллада)
В болезни тяжелой и душной,
я вижу во тьме городской,
как шарик взлетает воздушный,
отпущенный детской рукой,
за ним, пародийным уродом,
из темного ужаса родом,
пузырь выплывает свиной
наполненный не кислородом,
а комплексной нашей виной.
Взлетает над спальным кварталом,
не гелием полон внутри,
а речью горячим металлом
с ночными звонками в ноль три.
Летит над березовой Русью,
где грустно поют соловьи,
и весь раздувается грустью,
неверием в силы свои.
С вопросом «Зачем мне родиться?»
минует Кидекшу и Плёс,
и плещется в нем не водица
а озерце крови и слез.
Летит траекторией длинной,
смородиной над и малиной,
над всей огородной долиной,
подсвеченный солнца лучом,
летит вдоль дороги старинной,
над русской землею былинной
туда, где веселые дети
играют с футбольным мячом.
И вниз опускается плавно
в финале большого пути,
и в рамках коварного плана
нельзя уже мимо пройти
в игру интересную влиться
зовет на зеленом лугу,
меняются детские лица,
а как я понять не могу
Додумать бы им по сюжету
свиные глаза, пятаки,
убийцу и новую жертву,
топор или руки-крюки