Всего за 149 руб. Купить полную версию
Дорофей никогда никому не кланялся, ничего ни у кого не просил. Ни перед кем не опускал глаз. Его дети были записаны детьми Дорофея. Так родилась новая фамилия, вместо прежней родовой. А изначальная фамилия Дорофея, фамилия рода Ефрема не сохранилась, забыта.
Дорофей прожил восемьдесят лет. Умер Дорофей осенью 1917 года, 30 октября по старому стилю (юлианскому), в первый день большевистского переворота.
Дорофей вышел во двор. Лег на снег в одной рубахе и штанах домотканых. Почти слился со снегом. Стал почти снегом. В смерти овладел чаемым секретом любимой им ночной пластики снега. И стал его продолжением, слившись до конца.
Снег, как и песок когда-то, с тех пор тихая надежда рода. Чистая надежда рода. Христианской ветви рода, основанной Дорофеем.
Легендой в роду сохранились пророческие, предсмертные слова Дорофея: «Господи! Призови нас! Прости нам нашу сомнительную смерть и будущее забвение твое! Не оставляй нас в прошлом! Сохрани нас в настоящем! Не забудь нас в будущем!». А еще оставленная им рукопись, с громоздким названием «Лоза. Мария, мать Иисуса. Рукопись, написанная Дорофеем сыном Ефрема», с посвящением на первой странице «отцу и маме». Дорофей, конечно, стал почти русским крестьянином, но склонность и навык, потребность к написанному, запечатленному, слову, остались неизбывными, как и чувство вины. Но в этом-то и сила Дорофея, что чувство вины ему несло надежду, не угнетение. Наверное, это и называется, сильный человек.
Последние слова Волкодава, перед кончиной, жене: «Будь верной мне до конца. Выебу в хвост и гриву, если что не так, когда встретимся после смерти. Жди. Терпи. Это не конец. Все еще вперед».
И я верю, что это так и было.
Яков-Плотник, сын Дорофея, отец Гавриила
Яков/Иаков, сын Дорофея, крещен на девятый день от рождения, в храме, то есть без матери, которой до сорокового дня вход запрещен в святое место. Яков по русскому закону родства по отцу еврей, но крещеный, но уже не новокрест, в отличие от отца Дорофея. Его русская жена Софья была дочерью орловского помещика. Одно время университетской подругой Александра Ульянова, цареубийцы и старшего брата будущего Владимир Ульянова (Ленина), с которым Софья рассталась еще до его ареста и казни, разочаровавшись в дикой и грязной безнравственности и гордыне революционных террористов.
Софья ушла из дома менять самодержавие. Но не убивать царя! Софья плюнула старшему Ульянову в лицо. Буквально. Слава Богу! Нашелся хотя бы один человек, который плюнул ульяновскому отродью в лицо. И этот человек моя прапрапрапрабабка Софья.
Откуда, вообще, эта тотальная неприязнь, отторжение и недоверие, к монархии и власти, охватившие просвещенную часть российского общества в конце 19, начале 20 веков? Откуда эта щемящая душу нечеловеческая ненависть к монарху, собственно, народу, идея которого, принцип реализации, выражен посредством монархии.
Отец Ульянова был генерал-губернатором, но женившись на еврейке Марии Бланк, лишился генерал-губернаторства и получил попечительство. Мать братьев Ульяновых Мария Бланк, была фрейлиной при царице, возможно, у нее был любовный роман с великим князем, к которому она ходила просить о помиловании сына. А ведь потом еще выйдет на сцену Владимир, в итоге отомстивший за старшего брата, расстрелом царской семьи, разрушение России не входило в его планы, это было следствием его борьбы и мести семье Романовых. По одной версий младшего брата в свое время отчислят со второго курса университета за изнасилование какой-то барышни, а не за протесты, согласно официальной советской биографии. Преступная психология у братьев Ульяновых в крови, впрыснута в состав крови.
Софья уехала на Урал, по найму, в школу учить детей. В дорофеевскую деревню она попала случайно, ездила по деревням собирать учеников. Она влюбилась в Якова первая. О чем сама и сказала Якову, не дожидаясь, пока он обратит на нее внимание, потому как петербургские уроки женского равноправия не были напрасными.
Якову к тому времени было двадцать три года. Он был высок, костист, носат, с огненными глазами и смольно черен. Софья была пухленькой барышней, с бездонными небесными глазами, потрясающей улыбкой, и, как бы сейчас сказали, сексуальным голосом. У Софьи была маленькая, изящная головка, рыжие волосы и брови дугой. Крепкие руки и цепкие пальцы. И глаза. Тигровые глаза. Пламенеющий взгляд. Это не глаза, а куски пламени. Горящая свеча. В этих глазах всегда был огонь. И огонь этот не адов. В глазах судьбы.