Всего за 280 руб. Купить полную версию
Пустые хлопоты, пустые разговоры.
Все суета сует, как прав Экклезиаст.
Так мелочны обиды и раздоры,
Так слепы пастыри своих незрячих паств.
Деяния бессмысленны, ничтожны.
А море чувств помойное ведро.
Ни одного хоть сколь по воле Божьей
Нет делающего добро.
Куда ни глянь, душеубийство, ссоры,
Измены, ревности, повсюду смертный грех.
Пустые хлопоты, пустые разговоры
И кара, ожидающая всех.
Кто наделен был очень редким даром
Сотворчества Создателю, тот жил.
А остальным все то, что Валтасару:
Исчислил. Взвесил. Разделил.
* * *
Предал Христа Иуда,
Предал и слышит вдруг:
«Царство мое не отсюда,
Эх, не отсюда, друг».
На площади, солнцем выжженной:
«Распни! кричали. Распни!..»
А Он завещал им:
«Ближнего, как себя, возлюби».
Свистели римские плети,
Но пишет Евангелист:
«Будьте наивны, как дети,
Царство Небесное их».
На Голгофу с крестом шаг за шагом
Взойдет и вздохнет изгой:
«Иго Мое есть благо,
Бремя Мое легко».
Думая, веря, что тверд
Слаб человеческий дух.
Трижды отрекся Петр
Да и заплакал вдруг.
Вешается Иуда,
Но прогибается сук.
«Царство Мое не отсюда,
Эх, не отсюда же, друг».
* * *
Знамений люди ждут.
Ждут зрелищных чудес.
И откровенно,
И храня молчание.
Кто облака, сошедшего с небес,
Кто денег, кто любви,
Кто понимания.
Вот так и ты
Всю жизнь чего-то ждешь.
Чего-то!.. А чего?!
И ждать откуда?..
И никогда не видишь,
Как растешь,
А это ли
Не истинное чудо!
* * *
Как будущее в представлении древних.
Как прошлое, что кажется нам лучше,
Чем было.
Словно ангелов одежды
И белые листы на письменном столе.
Как облака, уснувшие в деревьях.
Как айсберги, застрявшие на суше.
Не таянием искренней надежды
Белеют храмы Небо на земле.
* * *
Грешен в гордости и спеси,
Я молю Отца и Сына.
А в окошко светит месяц
Желтой долькой апельсина.
Желтой долькой апельсина.
Ах, какое же мучение.
Я молю Отца и Сына
О любви и о прощении.
Чтоб не долька апельсина,
А невидимо горящий
Мне светил Отца и Сына,
Дух Святой, Животворящий.
И читаю: «Мне отмщение,
Аз воздам». И с тем едино
О любви и о прощении
Я молю Отца и Сына.
* * *
Синицы пели, а был февраль.
Было холодно и ветрено очень.
Но пели синицы о том, что не жаль
Им зимнего блеска своих одиночеств.
Синицы пели, и слышалось в пении
И рек половодье, и плач сосулек.
Тепла дыхание и пробуждение
Каждого корня, каждого улья.
А был февраль и холодно очень.
Но в каждом часе и в каждой минуте
Земля летела к назначенной точке
Весенних улыбок, иллюзий, прелюдий.
И пели синицы о несказанном.
О несказанном наивно искренне.
Мало избранных среди званых,
Мало блаженных среди избранных.
И с радостным свистом синичьих пророчеств,
Юлою крутясь, пыля испариной,
Земля летела к назначенной точке,
Чтоб отогреться одним полушарием.
* * *
И печаль нам дарует Всевышний
Как подспудную память о рае.
И печаль оказалась нелишней,
От печали не умирают.
Ночь приходит,
Зеленой хвоей шелестяще,
В короне жемчуг.
От печали не умирают,
Ее губы чуть слышно шепчут.
Просыпается сонное утро
С несказанностью слов
О привычном:
От печали не умирают,
Мне послышится в гомоне птичьем.
Все дается и судится
Свыше.
И тому благодарен я краю.
И печаль оказалась нелишней,
От печали не умирают.
* * *
По страницам Евангельской были
Мы уходим сквозь годы и годы:
От земных нелюбви и бессилья,
До небесных любви и свободы!
И повсюду из плоти и крови
Так печальна людская дорога,
Где все наши земные Любови
В своей сущности поиски Бога.
Распадусь на земные мгновения
Многословно и многолико
В невеликих словесных творениях
Искрой Божьего Духа и лика.
И, вздохнув о безбожии вчерашнем,
По страницам Завета бреду
До моления Иисуса о Чаше
В Гефсиманском в безмолвном саду.
До того, как с трудом,
Но открылось
Бывшим с Ним не от мира учение.