Всего за 199 руб. Купить полную версию
С косогора по тропинке можно было спускаться по одному, и он шёл впереди, боком, держа её за руку.
Вот и Дон.
Ух, ты! сказала она восхищённо.
И он почувствовал гордость за эту могучую реку.
Дон и в городе был широк и полноводен, но здесь разливался на рукава и заводи, сплошная речная гладь.
Трое мальчишек в плавках поднялись в рост на узкой полоске песка. Девочку они заметили издали, не местную, не станичную. Не ожидали в своей мужской команде. Но раз Ромка привёл!
Сейчас все трое стояли, пока Ромка вёл Алю за руку с косогора.
Привет!
Привет. Знакомьтесь Михаил, Сергей, Виктор. А это Аля. Кто обидит словом, или как, будет иметь дело со мной.
Витёк засмеялся коротким смешком:
С чего ты взял, что её кто-то собирается обижать? Мы с девчонками не воюем. Это у вас в городе, наверно, такие порядки. Плавать умеешь, девочка?
Не умеет, научим, ответил за неё Ромка.
Умею, конечно. У нас хороший бассейн в пансионе.
Домой возвращались вечером. Жара спала, люди шли с работы, мальчишки вывели велосипеды на простор главной улицы. Станица ожила.
Шли стайкой Аля посредине, Витёк слева, справа Ромка, Миша и Серёжка сзади.
И какая-то бойкая девчонка кричала из-за своего забора:
Витёк, ты что, записался к ней в свиту? Тебе своих девчат мало? А ты, залётная, гуляй с городскими, наших ребят не замай, хуже будет!
Аля опускала глаза, Витёк независимо смотрел вперёд, и процессия двигалась дальше. Первыми отстали Миша и Серёжа, свернули на свою улицу. А Ромка с Витьком довели Алю до калитки. Она повернула щеколду, оглянулась:
Пока! И такая сияющая улыбка, глазам больно.
Глава 8
Врач велел полежать недельки две, но Егор встал к выходным. Ему было тяжело дома из него ушла жизнь, когда не стало Тони. Столько лет прошло, а он не может себе простить не досмотрел, не уберёг.
Как-то сказала:
Устала я, Егорушка.
Есть от чего, такое хозяйство тащим, огород, картошка, кабанчик, птица. Всё детям да внукам варенья, соленья! Морозильник с осени мясом и птицей набиваем, и каждую копейку туда. Всё, мать. Никаких кабанчиков, картошку только себе, уж как-нибудь купят на рынке. Корову оставим, не отдавать же в чужие руки. Поживём для себя, путёвки возьмём в санаторий зимой.
Какой санаторий! А корова, а несушки? И хата вымерзнет, не натопишь.
Одна поезжай, досмотрю за всем.
Не хотела ехать, ох, как не хотела! Вернулась до срока, диагноз был, страшней некуда. Не поверил, повёз в область, в лучшую клинику положил. На операцию шла своими ногами и улыбалась, улыбалась, чтобы ему не страшно было.
Операция прошла хорошо, постарались хирурги. Но сердце не выдержало. Опомниться не мог, поверить не мог
После похорон неделю пил и не пьянел. Потом ушёл на «Красавице» вверх по Дону. Вернулся дня через три или четыре, когда водка закончилась. Говорят, помогает забыться. Ему не помогла.
Варя, соседка, встретила у ворот. Наверно, выглядывала его «Красавицу» с того же мыса. Пошла за ним в дом и частила, частила:
Невестка ваша мне корову продала. Деньги я отдала, чтобы она кого другого не искала. А уводить к себе не стала, вдруг вы не позволите.
Как не позволить, если вы деньги заплатили. И корова мне теперь ни к чему.
Можно, она в вашем сарае постоит, мне её и держать-то негде?
Пусть, только ухаживайте сами, и молоко ваше.
Потом, потом Молоко ему каждый день и масло, и творог, и сметану. И еду какую-то. Он рыбачил ещё, на рынок не ездил, улов раздавал ей, Николаю, себе на уху и жарку, ничего другого не готовил, не умел. Отказывался сначала от её заботы, а потом рукой махнул.
Жил, как в тумане, поверить не мог, что Тони нет, не то, что привыкнуть. По дому ничего делать не хотелось. Весной вышел в огород, постоял, воткнул в грядку лопату и ушёл в дом.
Варя убирала в доме и во дворе, когда его не было. Приходил чисто и обед на столе. А года через два нелепый разговор:
Ты один, я одна
Прости, Варя, хорошая ты, добрая, и молодая ещё, тебе ровня нужна. В моей хате одна хозяйка, Тоня. И вот здесь ударил себя в грудь, тоже она одна.
Убежала, не заикалась больше. Сын у неё в тюрьме по третьему разу
Время шло, он начал сдавать, и как-то получилось, что она стала почти хозяйкой. И уберёт, и на стол накроет, и рубаху глаженную на спинку стула повесит, пока Николай парит его в баньке.
Перед Варей он был в долгу, кругом виноват.