Всего за 1400 руб. Купить полную версию
И потому для более полного (глубокого) представления о содержании концепта «стыд» можно использовать и другие визуальные метафоры. Да я уже одну такую использовал! «Проекция» стыда на одну из трех «плоскостей» социогуманитарного «пространства» чем не метафора?! Далее здесь, во Введении, я укажу еще на одну метафору, которая была продуктивно использована мною в процессе теоретического описания «проекции» стыда на культурную «плоскость».
К вопросу об актуальности философского исследований стыдаИсторически первым вариантом теоретического изучения стыда является философский его анализ, возникший еще в античности.
Опираясь на результаты философского осмысления страха С. Кьеркегором[49] и М. Хайдеггером[50], Ж.-П. Сартр «разрабатывал тему стыда как базовой эмоции, которая имеет философское измерение»[51]. Примерно в это же время о стыде размышляет еще один философ-экзистенциалист Г. Липпе[52], который, как указывает О. В. Вольнов, наделяет стыд «функцией, совершенно сходной с той, какая была присуща в предыдущей фазе экзистенциальной философии страху. <> При этом страх, как единственно возможный подход к подлинному существованию, теряет свое особое положение»[53]. Таким образом, представители экзистенциальной философии среди всего спектра человеческих переживаний выделили страх и стыд. Почему?
Э. Хольцхей-Кунц замечает, «что есть чувства и настроения (такие как любовь, ненависть), которые имеют большее значение для человеческой жизни, но которые, однако, не способствуют философскому опыту и потому не должны быть поставлены в один ряд со страхом и стыдом. Остается вопрос, только ли для страха и стыда имеет силу такое размышление? Как обстоит дело с чувством вины»[54]. Этот автор утверждает, что «на самом деле есть хорошие основания для того, чтобы чувству вины приписать философское измерение, поставить вину в один ряд со страхом и стыдом»[55].
Хольцхей-Кунц при этом оговаривается: у каждого из трех указанных переживаний (страха, стыда и вины) можно различить по две его разновидности: страх и ужас (на основе, например, идей М. Хайдеггера), стыд 1 и стыд 2 (подобным образом эти две разновидности обозначила сама Хольцхей-Кунц), вина 1 и вина 2 (опять обозначения Хольцхей-Кунц). Спецификой второй разновидности каждой из этих трех эмоций «является то, что они открывают человеку философскую истину о нем самом»[56]. Поэтому если работы о стыде социологов, психологов, культурологов посвящены исследованиям психологической или социологической природы стыда, то, для того, чтобы изучать стыд с философской точки зрения, следует отделить от конкретного чувства стыда философский стыд: «философский стыд может вторгнуться в любой момент, так как для этого не нужно никакого конкретного повода, никакой конкретной компрометации перед определенными другими. <> Ибо этот стыд независим от какого бы то ни было взаимодействия с другими»[57].
Автору данной монографии в ходе исследования культурных аспектов бытия «человека стыдящегося» важно знать как раз то, от чего абстрагируется стыдящийся, испытывая «философский стыд», а именно культурно-историческая конкретика: какие возможны конкретные поводы для стыда, каковы конкретные формы и способы компрометации, способствующие возникновению стыда, кто это те определенные «другие», взаимодействуя с которыми человек способен испытывать стыд. А потому без анализа «стыда 1», т. е. «не-философской» разновидности стыда, мне не обойтись.
Следует также учесть замечание Хольцхей-Кунц относительно того, что в реальности могут иметь место оба опыта[58] опыт переживания стыда 1 одновременно со стыдом 2 (не в смысле, что два переживания одновременно, а в смысле, что есть только одно переживание, но совмещающее в себе предметы обоих видов стыда), т. е. «обычного» стыда (стыда, связанного с конкретной компрометацией) и «философского стыда». Значит, «философский стыд» не всегда переживается отдельно от «обычного» стыда, а потому, исследуя опыт «обычного» стыда, философствующий субъект может постичь одновременно и философский аспект этого стыда.
Гергилов отмечает, что психолог Г. Зайдлер[59] «определяет стыд как точку разрыва, в основе которой заложен прыжок, прерывность, диссонанс. В возникшей внутренней точке разрыва или на переходной черте человек обретает опыт дифференциации. Стыд манифестируется именно на этой точке разрыва Как солдат-пограничник на пропускном пункте, стыд не только регистрирует внедрение чужих, но и, опознавая идущих, отличает своих от чужих»[60]. Но граничное бытие стыда это, по всем канонам философии XX в., область философии, а именно, метафизики: выдвинутость нашего бытия в Ничто на почве «жгучего» стыда есть «перешагивание за сущее в целом, т. е. трансценденция.