Всего за 189 руб. Купить полную версию
«Деревья облетают»
Деревья облетают,
А улицы чисты
Мне в мире не хватает
Осенней пестроты.
С утра,
Весь город вычистив
За совесть, не за страх,
Осень, как язычницу
Сжигают на кострах!
Брожу, мне видеть горько
Горит её листва
Осень, фантазёрка,
Лихая голова!
Осенняя палитра
Пестра, пестра,
И дворник деловито
Хлопочет у костра.
А осень поражает
И на кострах горя,
И пламя подражает
Всем краскам сентября,
И запах горьковатый
Преследует меня
Была же я когда-то
Поклонницей огня!
Реквием Моцарта
Домский собор
Да, жизнь баюкает живых,
Особенно в лесу.
Ловлю я блики синевы,
В себе её несу,
От радости,
Что я жива,
Что тишь и синева,
Я глажу елей рукава
В еловых кружевах.
И вдруг раскованна, вольна,
И музыкой полна
Над безмятежностью моей
Тревожная волна.
Как я из леса набрела
На музыку твою!
Светла мелодия, светла,
А ведь про смерть поют
И под волной, и под волной
И брызгами её
Лесной мой месяц отпускной,
Лесное забытьё.
«Ходите чаще»
Ходите чаще
В гости к старикам,
Их писем не кладите
В долгий ящик!
Ах, эти письма
Каждая строка
В них просит между строк
Пишите чаще!
А мы кружимся
В сутолоке дел,
А мы живём,
И не желаем верить,
Что вдруг они
В один тяжёлый день
Неслышно за собой
Прикроют двери.
О, как нам
Будет память нелегка
Об этих днях
Плывущих и летящих!
Ходите чаще
В гости к старикам,
Поверьте мне,
Ходите чаще
«Опять мороз по памяти рисует»
Опять мороз по памяти рисует
Какой-то странный лес
В нём все деревья
Полны такою молодою силой,
Как будто бы огромный груз веков
Ещё не лёг им тяжестью на плечи,
Не научил жить сдержанно и тихо,
Не распускать невиданные листья
И не растить гигантские стволы.
Мороз рисует на оконных стёклах
В свободной и размашистой манере,
Лес только так и можно рисовать!
Давным-давно мороз убил деревья.
И каменными чёрными пластами
Они лежат на сердце у земли.
И вот теперь, боясь, что постепенно
Они совсем из памяти исчезнут,
Рисует этот белый лес на стёклах,
На всех подряд
Журавли
Осеннюю пору почуя,
Вдогонку за прошлой весной:
Лечу я,
лечу я,
лечу я,
Кричат журавли надо мной.
Почудится вдруг, что понятны
Мне крики протяжные их:
Осилят ли путь журавлята?
Тревожно сердцам журавлих.
И мне начинает казаться,
Не осень их гонит война
В далёкую эвакуацию,
Как нас угоняла она.
По залам разбитых вокзалов,
На чёрных каспийских волнах,
Куда только нас ни швыряла
И вновь настигала война!
И болью своей и тревогой,
Неведомой силой сильны,
Хранили нас мамы дорогой
От этой беды от войны.
Куда мне от памяти деться,
Что делать с живучею, с ней?
Встаёт беззащитное детство,
Погибшее в прошлой войне.
Давно журавли пролетели,
И лишь по лицу моему
Скользят журавлиные тени,
Не видные никому
Боги
Да, горшки обжигают боги.
А берутся все чудаки!
Все берутся, но слишком многие
Обжигаются о горшки!
Обжигаются, и ругают
И богов, и весь белый свет,
Мол, не боги горшки обжигают,
Мол, на это запрета нет!
Но работают боги, как боги,
Без бахвальства и суеты,
Их движения скупы и строги,
И законченны, и просты
Я ещё обжигаться буду,
Я ладони у щёк стужу,
И без зависти,
Как на чудо,
На творенья богов гляжу.
Несмеяна
Разлюбил Иван-царевич Несмеяну.
Вот и стало ей, сердечной, не до смеха.
Разлюбил Иван-царевич Несмеяну,
На коня в страны дальние уехал.
А она бродила тихо по палатам,
Невесёлые бродили с нею мысли,
И поблекло её кос литое злато,
Рукава её расшитые повисли.
Старый царь ударил посохом сердито:
Эй, зовите-ка шутов и скоморохов!
Что-то дочь моя печальна поглядите!
Рассмешите! А не то вам будет плохо!
Ах, родители цари ли, не цари ли,
Одинаковой они болеют болью:
Что полцарства, даже царство подарили б,
Только б дочь была счастливой и весёлой!
Только грустные глаза у Несмеяны,
Бродит молча, без улыбки и без жалоб,
От шутов, таких весёлых да румяных,
На край света бы, наверно, убежала!
Понаехали! Полцарства разве плохо,
Не пахать, не сеять, этакое диво!
Царь, послушай от шутов и скоморохов
Не бывать ей ни весёлой, ни счастливой.