Всего за 400 руб. Купить полную версию
Давно, мрачно ответил Галактион.
Хорошо, рассказывай, что же было дальше?
Затем поднялась суматоха, я слышал крики изнутри корабля, именно куда ушла красивая гречанка.
И ты не позвал на помощь?!
Моё возмущение было таким явным, что паренёк вздрогнул.
Я хотел, но
Говори!
Я увидел моего хозяина Иллариона там впереди, Галактион показал вдаль, он шёл очень быстрым шагом вместе с каким-то человеком. Вероятно, он хватился меня, так как накануне он приказал посадить меня на цепь, а перед этим два здоровенных бугая выпороли меня так, что до сих пор спина болит.
Галактион показал мне кровавые следы от плетей; я ужаснулся, увидев это зрелище.
Твой хозяин всегда обижает таких, как ты? спросил я.
Всегда. Он плохо нас содержит и совсем не заботится. Но всё ему сходит с рук, потому что он член Ареопага.
А-а, тогда понятно.
Я заметил заинтересованный взгляд своего случайного собеседника.
Господин, для чего Вы спрашиваете меня? Эта красивая гречанка Ваша родственница?
Она моя мать, отрезал я, и теперь я совсем не знаю, где её искать и что мне делать.
В порту возле торговцев рыбой произошла какая-то суматоха, мальчишка весь задрожал и показал на толпу людей, впереди которых я заметил здоровенного детину в жёлтом хитоне. У него был властный вид; и, если б я не являлся свободным гражданином Афинского Полиса, я бы тоже испугался этого человека.
Извините, господин, я должен бежать. Это мой хозяин Илларион. Если он меня здесь увидит в такое время, он с меня шкуру сдерёт.
Я не успел опомниться, как паренёк исчез, прихватив, кстати, с собой мою котомку. Мне вдруг стало досадно, я был голоден, потому что совсем забыл о себе. Я не знал, куда идти.
Вдруг в той самой толпе, на которую указал Галактион перед тем, как исчезнуть, боги знают, куда, я заметил Софокла. Софокл являлся моим соклассником у Фалеса, но к учёбе не питал ничего кроме отвращения, и, если б не богатенькие родители, тоже члены Ареопага, он ни за что бы не стал учиться.
Софокл был высоким рослым юношей моего возраста, отличавшийся одновременно силой и изяществом, и по всему являлось очевидным, что он так хотел подражать богам и знаменитым героям «Трои», и это ему, между прочим, вполне удавалось.
Я сам не заметил, как приблизился к толпе, люди что-то горячо обсуждали. Заметив меня, они замолчали и подозрительно посмотрели в мою сторону.
Эй что ты здесь делаешь, бродяга! воскликнул тот, кого называли Илларионом.
Только в тот момент я более внимательно всмотрелся в его грубое лицо.
Я не бродяга, господин.
А кто же ты? Говори!
Свободный гражданин Афинского Полиса, моё имя Дионис.
Дионис вполне романтично, усмехнулся хозяин Галактиона, а теперь иди своей дорогой, Дионис, и не мешай государственным мужам обсуждать то, что они считают нужным.
Софокл подошёл ко мне и улыбнулся. Мы обнялись.
Ты ли это, Дионис? Какими судьбами здесь, в Афинах?
По делам, коротко ответил я.
Мне совсем не хотелось рассказывать свою историю перед этими высокомерными людьми. Но в этот момент Софокл неожиданно обратился к председателю собрания маленькому старичку в сером хитоне.
Это мой приятель. Он со мной.
Мы отошли в сторону.
Что здесь происходит? спросил я, всё ещё оглядываясь на толпу.
Сегодня утром здесь в порту нашли убитого раба. Они думают, его выбросили с корабля финикийцев, который, стоял здесь накануне.
Я напрягся.
Так, значит, они всё видели?
Нет, увы, никто ничего не видел, Дионис. Просто..окровавленный труп раба самого архонта Афин это уж слишком. Финикийцы совсем обнаглели, и пора бы им дать отпор.
Я сжал кулаки:
На том корабле.на одном из них была моя мать. Они хитростью заманили её, чтобы продать в рабство.
Софокл долго молчал, видимо, обдумывая полученную только что информацию, затем похлопал меня по плечу.
Приятель, кажется, я знаю, что тебе сейчас так необходимо, произнёс он.
Я с удивлением уставился на него. Действительно, Софокл так сильно напоминал мне бога Аполлона, каким его изображали на статуях многие знаменитые скульпторы Афин. У меня даже сложилось впечатление, что он неоднократно позировал мастерам, потому что каждая линия его тела была безупречна.
Впрочем, как мне говорили, и я мог бы служить моделью для божества, но я никогда не считал себя совершенством в отличие от Софокла, которого выделяло некоторое высокомерие и тщеславие, что бывает характерно для детей чиновников приближённых к архонту.