Всего за 200 руб. Купить полную версию
Размазываю слёзы по лицу.
Вы же сами говорили, что мои проблемы идут из глубокого детства и связаны с детскими страхами и психическими травмами. Почему Вы не можете выслушать меня до конца?
Светлана Савельевна берёт свою шариковую ручку и продолжает что-то писать в моей истории болезни.
Идите к себе. Я к Вам ещё подойду, и мы обо всём поговорим, бросает она как бы между прочим, Если увидите Наташу Скрябину, скажите, чтобы она зашла ко мне.
Так же машинально встаю, вытираю слёзы платком и плетусь к выходу. Теперь я уже не замечаю ни мирно тикающих часов с кукушкой, ни кремовых стен кабинета, ни всего того, что успокаивало меня. Мне становится всё равно, так как всё это превратилось для меня в олицетворение равнодушия, и ты ощущаешь себя винтиком в огромной машине жизни. Она перемалывает тебя, делая с каждым разом больнее и больнее, возможно, тому, кто создал эту машину, нравится получать удовольствия от страданий других.
Витька сегодня немного задумчив, немного смешлив, хотя я не очень-то реагирую на его штучки, он говорит, что в школе он был таким же и любил подразнить учителей, а девчонок частенько дёргал за косицы. Свет в коридоре потушен, все разбрелись по своим комнатам, кто-то даже играет на старом рояле, выставленном в актовом зале для красоты или для галочки. Скорее всего, это Лида из консерватории, ей надо репетировать, потому что она готовится к сдаче важного экзамена по музицированию. Кто-то орёт на неё из другого конца коридора, где специально поставлен телевизор, правда нецветной, чтобы отдыхающие могли провести вечер, уставившись тупо в голубой экран, где практически каждый час канал ОРТ передавал жуткие новости и деяния коварных политиков. Кто-то удобно устраивается за столами в фойе и играет в шахматы, шашки или домино, находятся и те, кто гадает на картах, пытаясь узнать свою дальнейшую судьбу. Ни то, ни другое меня не интересует, Светлана Савельевна правильно отметила в истории моей болезни, что я люблю читать книги, но не все подряд, как она считает, а те, где разрешаются пусть хоть и на бумаге основные проблемы жизни. Ещё люблю Цветаеву, Есенина и Пастернака, несмотря на то, что не все понимают их поэзию, обожаю Достоевского, Бальзака и Оскара Уальда. Ну да ладно, всё это я держу в себе.
На четвёртом этаже идёт ремонт, но двери там не закрываются, поэтому Витька привёл меня сюда.
Здесь нам никто не помешает, говорит он, Я часто провожу здесь время, и никто не знает о моём укромном месте.
Здесь темно, я оглядываюсь, смотрю на висящие выключенные люстры, но мне совсем не страшно, несмотря на вкрадчивый голос Витьки. Немного помедлив, спрашиваю, Интересно, чем можно заниматься в такой темноте?
Я сочиняю свои стихи.
Но ведь ты же ничего не видишь, чтобы записать их.
В темноте замечаю, как Витька кивает, и мне вновь почему-то кажется, что он как обычно начал трясти своей головой, но движения его головы вполне согласованны.
Здесь я их только сочиняю, а записываю у себя в свою тетрадь.
Он достаёт знакомую зелёную тетрадь, но не открывает её, и это немного удивляет меня.
Ты хотел почитать мне свои стихи.
Я знаю их на память.
Но Неужели ты все запомнил?
Витька вновь кивает.
А о чём ты пишешь?
О жизни, о любви, о Солнце, о небе.
Я вновь замолкаю, становится неловко. Витька шепчет совсем нежным голосом:
Закрой глаза.
Для чего?
Так лучше для восприятия.
Закрываю глаза, повинуясь его просьбе, становится действительно интересно, интересно открыть для себя незнакомый мир этого человека, такого обычного и простого с виду. Он кладёт ладони на мои закрытые глаза и ставит меня спиной к окну. Становится ещё темнее. Я погружаюсь в далёкое туманное облако и сквозь расстояние слышу живой голос.
Ты отвори своё окно
Навстречу радостному дню,
Луч Света звал тебя давно
В том неизведанном краю.
Но ты не видишь Солнца Свет,
И боль сжимаешь изнутри.
Почувствуй же его привет,
Открой глаза и посмотри.
Открой глаза во имя жизни
Такой большой и необычной,
Слезами их своими сбрызни,
Тебе рыдать уже привычно.
Открыто улыбнись ты ветру,
Дыши свободно полной грудью,
Отныне на себя не сетуй,
Нет для тебя отныне судий.
Ты поклянись себе в Свободе
И дай зарок остаться сильной.